А мальчик… Арафель широкими шагами двинулась сквозь тени и полумрак, подгоняемая тревогой, пока не нашла его, израненного и потерявшегося, в самой чаще Элда.

– С тобой все в порядке? – безмятежно спросила она, скрывая свою тревогу, и опустилась на колени рядом с ним. Она боялась, что рана может оказаться серьезнее тех царапин, которые были видны, – так он сжался, обхватив свою арфу; но он лишь изумленно поднял к ней свое бледное лицо – так бесшумно она очутилась рядом с ним.

– Ты можешь оставаться здесь столько, сколько хочешь, – промолвила она с нотой такого одиночества, с каким свивают деревья свои годовые кольца. – Ты будешь играть для меня, – а когда он все же бросил на нее испуганный взгляд, она добавила: – Новый лес тебе не понравится. У них там нет слуха.

Возможно, она поспешила. Возможно, нужно было подождать. Возможно, люди действительно забыли, кто она такая. Но взгляд его говорил о желании рисковать, доверяя другому.

– Может, и так, – ответил он.

– Значит, ты примешь мое приглашение и останешься здесь. Поверь мне – я редко зову к себе.

– Как тебя зовут, госпожа?

– Какой ты меня видишь? Красива ли я?

Фиан поспешно потупился, и Арафель догадалась, что он не может сказать правду, не обидев ее. Она выдавила из себя смешок.

– Тогда называй меня Фокадан, – промолвила она. – Чертополох – это одно из моих имен, и в нем есть своя правда, ибо я груба и колюча. Боюсь, такой ты меня и видишь. Но все равно оставайся. Ты будешь играть для меня. – Это последнее было сказано с полной серьезностью.

– Хорошо. – Он еще крепче обнял арфу. – Но дальше этого места я не пойду с тобой. Пожалуйста, не проси меня. Я не хочу обнаружить утром, что за ночь прошли годы и весь мир постарел.

– Ладно. – Арафель уселась рядом с ним, обняв руками колени, и откинулась назад. – Значит, ты узнал меня. Но чем тебе могут помешать прошедшие годы? Чем тебе так мил твой возраст? Похоже, время не было так уж добро к тебе. Я думала, ты будешь только рад посмотреть, как оно проходит мимо.

– Я – человек, – промолвил он очень тихо. – И я служу своему королю. И это мое время, не так ли?

Это было так. Она не могла принудить его. Войти в иной мир можно, лишь пожелав того. Фиан не желал, значит, это был конец. Более того, теперь она ощущала глубокое горе в его сердце и холодный привкус железа.

Арафель все еще могла ускользнуть отсюда, махнув рукой на его упрямство. Она заплатила за него непомерную цену, и теперь ей стоило бы отступить и оправиться, даже если по человеческим меркам это займет годы. От арфиста веяло несчастьем. Он разбил все ее надежды. Она чувствовала смертность, и тлен, и слишком много человеческого.

Но она предпочла остаться и утопать в лунном свете, глядя на Фиана. Он прислонился к стволу векового дерева и тоже смотрел на нее, лишь изредка отводя глаза, привлеченный шорохом листьев, и снова возвращался к ней – средоточию всей древности леса, всех опасностей, грозящих куда как большему, чем сама жизнь. И наконец, несмотря на всю его осторожность, взгляд его начал замутняться, и шорохи овладели им и заворожили шепотом листьев и теплом спящего Элда.

V. Охотник

Фиан спал и проснулся лишь на рассвете, моргая и оглядываясь от страха, что деревья могли уже вырасти и умереть от старости, пока он спал. Лишь в самую последнюю очередь его взгляд остановился на Арафели, и она рассмеялась – эльфийским юмор в конечном счете мягок, хотя иногда он и оказывался жесток к людям.