– Держись, – велел ему кто-то.

– Он мой, – сказала тень, и голос ее звучал, как осколки льда.

– Уйди, – откликнулся другой: мягкий, но решительный.

– Он обокрал тебя. И ты поощряешь такие кражи? – И мир вдруг осветился заревом, перед которым тени были бессильны, – и тьма, сама будучи ограбленной, застыла в изумлении. – Ах, – пораженно выдохнул ледяной голос. – Вот оно как… Ты отняла это у меня.

Свет пылал – он ослепил Кирана, и тот рухнул на колени, издав стон муки, и более не отличал уже земли от неба и ночи от дня. Мокрые листья лежали на его щеке или его щека на мокрых листьях, и дождь барабанил ему по лицу, холодя его разорванную душу.

Но тень исчезла, и гром утих. И снова засияла луна. Черты его лица разгладились под мягкими солнечными бликами иного, эльфийского неба.

Рука его все еще сжимала меч. Холодные длинные пальцы разжали его кисть и уложили его удобней, укутали его нежным покоем, не излечив лишь боль в сердце Кирана и воспоминания о потере.

XIII. Древо камней и мечей

Она склонилась под дождем, все еще капавшим с ветвей, – роса ложилась на них обоих; бледный пришелец лежал неподвижно под смертной луной. Он был отмечен железом и все же прорвался в ее лес – пусть даже на мгновение; он принес сюда железо и привел за собой Смерть. Арафель охватили и гнев, и страх, и тоска, которых давно не знало ее сердце, с тех самых пор, как его разбило дитя. Войти в ее Элд, найти самое его сердце и похитить эльфийский меч… Но этот человек был не простым вором, и не обычная нужда привела его сюда. Может, его смертный взор был просветлен той страшной раной, что видна на его теле, и он обрел более истинное зрение, чем большинство; но никогда еще не доводилось Смерти упустить свою жертву.

Когда-то, до прихода человека, Элд простирался далеко; и когда-то ее народу было многое известно о людях, и с тех пор изредка среди людей встречались полукровки – плоды эльфийских увлечений и любви к роковым незнакомцам. «Возможно, – думала она, – в ком-то и сохранилась тонкая струйка эльфийской крови… Полукровки, что никогда не слышали зов из-за моря и не таяли». В отчаянной надежде Арафель попыталась забрать этого незнакомца с собой, но железо по-прежнему облегало его, и в таком виде он не смог бы оставаться там.

Так что она стерпела боль прикосновения к железу, расстегивая пряжку за пряжкой и снимая доспех за доспехом, пока не освободила его целиком. Так открылась ужасная рана в его боку, и Арафель призвала свои силы, чтобы начать исцеление, и другие, мелкие, царапины сразу же затянулись. А потом, когда она отдохнула, ей было уже нетрудно увести его с собой – она просто положила его голову к себе на колени и стала думать о своем Элде. И тогда деревья стали такими, какими они были на самом деле – стройными и красивыми, и ее солнце залило нежным теплом всю рощу.

Он долго спал, пока его рана заживала и пока печать смерти исчезала с лица незнакомца, оставляя его сиять той красотой, которая могла быть лишь эльфийским наследством. Все это время Арафель не покидала его, всем сердцем ожидая его пробуждения.

И наконец он шевельнулся, огляделся и посмотрел ей в глаза в страшном смущении. И тут же начал таять, проваливаясь в смертный мир, во тьму, ибо он вернулся к собственным мыслям; но она взяла его за руку и удержала, чтоб он не ускользнул в небытие.

– Поберегись возвращаться, – промолвила она. – Ибо Смерть забрала часть тебя. Очень просто ей будет теперь призвать тебя под свою сень. А здесь ты в безопасности.

Он попытался встать, не выпуская ее руки, поддерживая эту хрупкую связь с нездешним миром.