С таким стальным характером, как у Туанон Помпадур, жалобы, слезы, обмороки и истеричная нежность просто исключались. Но «бедняжке Мари» таки придется рассказать Его Величеству, как гневалась «прекрасная коротышка» и в доказательство предъявить целый фартук позолоченных пружинок и винтиков — все, что осталось от заводного соловья.
Дю Оссет протянула руку за книгой, и в этот момент из ее распахнутых страниц на ковер выпорхнул сложенный вчетверо листок желтой бумаги с золотым обрезом.
— Что это, Мари? — Маркиза наклонилась вперед. — Могу поклясться, минуту назад письма не было.
«Клянись чем хочешь, кошка! — подумала компаньонка. — У тебя в каждом томике стихов по любовной библиотеке». Она беспрекословно протянула госпоже бумажку и выжидающе уставилась на маркизу.
Капризная маска быстро стекла с лица Помпадур.
— Он уже здесь, Мари! — Воскликнула она. — Это чудо! Я не ожидала его так скоро.
— Кто, мадам? О ком вы говорите? — компаньонка редко видела, чтоб маленькие живые глазки Туанон светились таким восторгом.
— О графе Сен-Жермене, глупая! — Холеные пальцы маркизы нервно постукивали по листам книги. — Он вернулся. Он всегда возвращается. Мари! — в голосе Помпадур слышалась неколебимая уверенность. — У нас большая радость и масса дел! Граф де Сен-Жермен…
Глаза мадемуазель дю Оссет напоминали блюдца от чайного сервиза.
— Вы говорите о том господине, который, по слухам, как многие утверждают… Хотя, конечно, это полная чепуха… Маг, волшебник и чародей, живущий вечно?
— Мари, — маркиза встала и взяла компаньонку за руку, — Это очень важный и очень уважаемый человек. И никакие толки о нем вроде: «полная чушь» или «живущий вечно» — неуместны. — в тоне Туанон было столько откровенного приказа, что мадемуазель дю Оссет не могла не подчиниться. — Когда я была еще маленькой девочкой, — уже мягче продолжала Помпадур, — не обращавшей на себя ничьего внимания, он встретил меня в гостях у моей тетки и предсказал любовь короля, власть, сказочное богатство… Словом, — маркиза обвела рукой свои покои, — все это.
Дю Оссет смотрела на госпожу с легким удивлением. Кто бы мог подумать, что у женщины, столько лет вертящей самым капризным и апатичным монархом Европы, такое пылкое воображение!
— Конечно, я ему не поверила, — продолжала маркиза. — Как ты не веришь мне сейчас. Но потом, через много лет мы снова встретились уже здесь в Версале, и я принесла ему свои извинения. Поверь, он умный и преданный друг французского королевского дома и… наш с тобой. — Помпадур лукаво улыбнулась. — Принеси мне бумаги и чернил. Я собираюсь потребовать от брата отчет о том, как он довез гостя. Нас ожидает море чудес!
* * *
Через три дня граф, еще толком не устроившись на новом месте, развлекал маленькое но изысканное общество, сопровождавшее Людовика XV. Комизм ситуации заключался в том, что Сен-Жермен — чужак на берегах Луары — рассказывал хозяевам об их замке и окрестностях такое, что они могли узнать только от него.
— Говорят, здесь бывала Кровавая Медичи? — Произнес маркиз де Мариньи, потягивая ликер из крошечного стаканчика.
— Говоря-ят, — граф загадочно улыбнулся, поддразнивая слушателей.
— Расскажите! Расскажите! — Захлопала в ладоши мадемуазель дю Оссет.
— Если это доставит вам удовольствие, — Сен-Жермен склонился перед ней в шутливом поклоне. |