Толпы народа наводняли Бабин торжок. Вокруг степени  стояли всадники, всадники без числа. Сверкали шеломы, латы, позванивали сбруи, лошади били копытами.

Несмотря ни на что, шла бойкая торговля. У свернутых ковров сидели какие то смуглолицые, невозмутимые люди. Рядом ладожане продавали связки сороки лисьих шкур и рыбий зуб с далекого Студеного моря.

– Здесь бронзовые зеркала! Пряслица! – кричали лотошники. – Ларцы разновеликие, костяные гребни!

– Братина дутая! Древолазные шипы – недорого! Чернолаковый грецкий сосуд – лак не сходит пять тыщ лет, ручаюсь головой! – слышались отдельные выкрики.

– Ко о му хо о лодной воды!

– Брыластый, купи сокола с рукавицей… совсем новая рукавица, золотом продернута… краденая рукавица, честно слово!

– Здесь продаются восковые свечи из великокняжеских хором! Великий князь уходит в поход, и хоромы погружаются во мрак. Кому свечи?

– За пять резаней  отдаю пузо соли, – предлагал упитанный купец.

– А свою ненасытную утробу за сколько продашь? – под общий смех шутил старый, похожий на высушенный гриб, гончар.

Доброгаст узнал Гусиную лапку. Он пританцовывал около расставленных для продажи горшков, поводил плечами, потрясал тощим задом, будто что тормошило его изнутри.

– Воевать будем – богатыми будем! – приговаривал он.

– Кто воевать будет? – спрашивали из толпы.

– Мы будем воевать, – не задумываясь, бросал гончар.

– А богатыми кто будет? – снова спрашивали хохочущие.

– Бояре именитые, – не знаешь сам?.. Горшки!.. Кому горшки?.. Сам лепил, в печи томил, в кислых щах топил.

– Ну, потешный ить! Ай да Гусиная лапка!

– Дедко, не шуми, – урезонивал его внук, мальчик лет девяти, – здесь воевода ездит, заберет!

Поодаль несколько загостившихся персов перебрасывали с рук на руки яркие куски материи, и на солнце они становились еще ярче, еще привлекательнее для глаза. На Доброгаста ловко набросили кусок, в одно мгновение опутали до ног. Держа ножницы у самой земли, один из персов спросил:

– Рэзить или не рэзить?

Доброгаст скосил глаза, увидел на плече золотого сирина, полюбовался им с минуту и, тяжело вздохнув, сбросил парчу.

– В походе добудем! – сказал кто то рядом.

– Как бы не так, – возразил другой голос, – князь не допустит пограблений в Болгарии.

– Что так?

– Поскольку на Дунае сплошь русские города нашего воздвижения, с нашим народом – добычи никакой быть не может.

– Зачем же тогда война? – снова спросил прежний голос.

– А затем, чтобы слиться с болгарами, – вмешался пожилой воин, опиравшийся на зазубренную секиру, – Днепр впадает в море и Дунай впадает в море и то море зовется Русским. Так и два языка сольются воедино.

– Больно мудрено чего то, не пойму… – протянул простоволосый парень с гребенкой и стальным кресалом у пояса.

– Чего там! Толкуй так: восхотел князь покончить с греками раз и навсегда, – сказал старик с посохом.

В конце торжища послышались громкие голоса, шум, пьяные выкрики.

«Что это?.. Неужто? Ну да, они гогочут, точно гуси, они – храбры с заставы на Десне. Так и плывет толпа мимо Улеба, будто река под каменной башней. А вот и Волчий хвост, и Бурчимуха, и Тороп. А где же Яромир? Неужто… Но нет, вот и его желтокудрая голова мелькает. Только что же случилось? Почему все кругом так смеются?» – Доброгаст продрался сквозь толпу.

Окруженный тесным кольцом зевак, Буслай поднимал с земли камни, взвешивал их на могучей ладони и бросал поверх голов, приговаривая:

– В этой избе меня на пиру обнесли… в этой – мне в чару плюнули… а в этой – под бока кулаками совали, белы рученьки крутили, по двору волочили, носом землю пахать заставляли… Получите, бояре, сполна, долг платежом красен!

Камни грохотали по черепичным крышам боярских изб, будто гром в грозу.