— Да не особенно. Иногда встречаю, когда она заходит за Флосси.

Флосси. При звуке этого ласкового имени, которым Дункан называл ее любимую племянницу, у Марии задрожали губы, и она наклонила голову, чтобы он этого не заметил.

— Такая славная девочка, — с трудом выговорила она.

— Действительно славная, — отозвался Дункан и замолчал, ожидая, что скажет Мария. По его серьезному тону было ясно, что ее минутная слабость не прошла для него незамеченной.

— Когда возвращаешься домой, к людям, которых знала всю жизнь, — начала Мария, — всегда думаешь, что все осталось таким же, как было. Помнишь, ты спросил меня, каково это — вернуться домой, так вот теперь могу сказать — ощущение очень странное.

— Ты говоришь о Софи?

— Знаешь, за то время, что меня не было, Софи вышла замуж и родила детей. В детстве мы с ней и Нелл были очень близки. Наверное, глупо было думать, что так будет всегда. Я уехала, а теперь, вернувшись, хочу, чтобы все было как раньше. — Мария обращалась скорее сама к себе, чем к Дункану.

— Ну, нага город не особенно изменился.

«Город вообще не изменился», — подумала Мария. На другой стороне пролива был виден ее дом, Скво-Лэндинг, заповедник Лавкрафта и белые шпили Хатуквити. Утреннее солнце отражалось от окон сторожевой вышки женской тюрьмы, в двухстах ярдах от которой находился дом Хэлли. Нелл и Питер жили в городе. Мария заметила колокольню конгрегационалистской церкви, расположенной совсем рядом с их домом. Коттедж Литтлфильдов стоял на пустоши посреди соснового леса, к западу от владений Хэлли, однако туда Мария смотреть не захотела. Ее пальцы сомкнулись на лопатке, лежавшей в кармане, и она ощутила острое желание немедленно начать копать.

— Я ее покупаю, — сказала Мария. Единственный светлый момент, пережитый ею за последние несколько дней, был связан с этой шлюпкой.

— Ну что ж, она крепкая. А с носом можно что-нибудь придумать, — ответил Дункан.

Мария кивнула, однако в глубине души у нее снова нарастала тревога.

— Все еще думаешь о своей сестре? — через несколько секунд спросил Дункан.

— Да, — сказала она.

— Знаешь, ее муж — круглый дурак.

— Гордон? — по привычке Мария ощетинилась, услышав, как критикуют кого-то из членов ее семьи.

— Мы вместе заседаем в торговой палате, так он вечно находит повод для ссоры — ему кажется, что все настроены против него.

— Должно быть, Софи приходится нелегко, — сказала Мария и снова замолчала.

Дункан пошел к шлюпке. Словно по безмолвному соглашению, на обратном пути за штурвалом стоял он. Солнце светило ему в глаза; сощурившись, он смотрел на Марию. Она обратила внимание на его руки — загорелые и крепкие, они надежно держали рулевое колесо. Женщина стояла достаточно близко, чтобы за шумом мотора слышать, что он говорит ей.

— Шлюпку нужно привести в порядок, — кричал Дункан. — Нос сделаем пониже, тогда она будет идти ровнее. И неплохо было бы очистить ее и заново покрасить. Можешь заняться этим сама, или мы это сделаем в мастерской. Только тогда она будет стоить дороже.

Он улыбнулся, и ее желудок внезапно подкатился к горлу. На несколько секунд их глаза встретились, потом она моргнула и отвела взгляд.

— Сделайте все, что надо, — прокричала Мария. Подпрыгивая на мелких волнах, их суденышко двигалось на восток, прямо на солнце — только его Мария видела за вздернутым вверх носом шлюпки.

Дункан что-то произнес — слишком тихо, ветер подхватил его слова и унес их.

— Что? — переспросила она, наклоняясь к нему.