Энди снова уронил бутылочку. Наклонившись вперед, Мария заметила, что малыш уснул. Хотя у него были такие же рыжие волосы, как у Нелл, он больше напоминал ей Питера в детстве.

— А Хэлли кто-нибудь сказал? О Софи? — спросила Нелл.

— Я — нет, если ты об этом, — внезапно напрягшись, сказала Мария.

— И мы не говорили, — сказала Нелл. — Думаю, кому-то придется это сделать, поскольку, как мне кажется, Софи нуждается в помощи.

— А почему ты думаешь, что Хэлли захочет это слушать? — спросила Мария.

Почувствовав горечь в ее голосе, Нелл бросила на подругу короткий острый взгляд.

— Потому что Хэлли — ее мать, — ответила она.

Мария всегда предпочитала отгонять от себя мысли о матери, а не облекать их в словесную форму.

— На самом деле Хэлли никогда не хотела быть матерью, — сказала она. — Хэлли хотела совсем другого: иметь очаровательных деток, чтобы выглядеть очаровательной мамой. А теперь, когда мы выросли, ее интересует одно: что мы можем дать ей.

— Мария… — предостерегающе произнесла Нелл. Нелл выросла в неблагополучной семье, у родителей-алкоголиков, и любовь, предназначенную им, переносила на семью Дарков — даже до того, как вышла за Питера.

— Скажи мне вот что: когда она в последний раз сидела с Энди?

— Давно, — ответила Нелл.

— Как давно?

— Когда он только-только родился. Примерно год назад.

Увидев удовлетворенное выражение на лице Марии, Нелл взмахнула рукой:

— Да, она не совсем обычная бабушка. Она с самого начала дала понять, что не будет сидеть с внуками.

— В таком случае и мать она тоже «не совсем обычная», — сказала Мария, вспоминая, как Хэлли могла часами сидеть, уставившись в пространство или слушая записи Марии Каллас; лучшее, на что она, Софи и Питер могли надеяться, были долгие рассказы Хэлли о ее собственном детстве.

— Ты что, обвиняешь вашу мать в том, что сейчас происходит с Софи?

— Да нет же, — сказала Мария. — Я просто говорю, что от нее не стоит ожидать особой помощи.

— Ей ведь тоже нелегко пришлось, когда она ухаживала за вашим отцом. Он стал совсем старый и болел, а вы были еще совсем маленькие. И Хэлли была гораздо моложе его.

— Это правда, — согласилась Мария.

— Знаешь, мне казалось, Питер завидовал Софи — тому, как ваша мать к ней относится.

— Софи была ее любимицей, — призналась Мария. Так всегда считалось в их семье, однако теперь, когда эти слова были произнесены вслух, они показались Марии лишенными всякого смысла. «Любимица» должна была бы получать больше любви, чем все остальные, Хэлли же, вместо того чтобы одаривать Софи любовью, взвалила на нее груз своих ожиданий. Сперва Софи посещала уроки игры на фортепьяно, потом — пения. «Сделай так, чтобы я гордилась тобой», — говорила Хэлли, когда Софи играла упражнения или готовилась к участию в концерте. Тем не менее на концерты она приходила очень редко, как будто ей невыносимо было видеть свою вторую дочь в центре внимания, стоящей на сцене. Мария вспомнила, как однажды, в старших классах, Софи должна была исполнить два сольных номера на весеннем концерте.

— Ни пуха ни пера, — пожелала Хэлли, целуя Софи у двери.

— Ты не придешь? — спросила Софи у матери. Она знала, что Хэлли не придет, но своим вопросом словно давала ей еще один шанс.

— У меня в горле першит, — ответила Хэлли.