Дункан разжег плиту, и в каюте сразу стало теплее. Запустив руку в шкафчик, он доставал оттуда консервные банки и смотрел, что написано на этикетках.

— Как насчет похлебки из моллюсков? — спросил он.

— Отлично, — ответила Мария.

Дункан открыл банку, вылил содержимое в кастрюлю, добавил воды из бутылки и слегка уменьшил огонь.

— Итак, — сказала Мария, усаживаясь на койку.

Дункан сел напротив нее, сложил руки на столе и посмотрел на них. Руки покрывал загар, три костяшки были разбиты. Потом он поднял глаза и улыбнулся.

— Два месяца я ждал, что ты придешь сюда, — сказал он.

— Я тоже этого ждала, — призналась Мария. Она знала, что это звучит двусмысленно, но ей было все равно. Суп забулькал в кастрюле.

Дункан обошел вокруг стола. Для такого крупного мужчины он двигался грациозно, даже в тесном пространстве каюты. Он сел на койку рядом с Марией; она почувствовала, как его рука обвила ее плечи, она обняла его за шею и поцеловала. Мужские пальцы пробежали по ее шее, нырнули под свитер, погладили ключицу.

Они легли на койку и начали стыдливо расстегивать друг другу пуговицы на рубашках, потом остановились и крепко обнялись. Для Марии было очень странно лежать с кем-то, кроме Альдо, и она спрашивала себя, испытывает ли Дункан те же чувства. По сравнению с шершавыми руками, кожа на его мускулистых плечах и груди казалась очень мягкой; он погладил Марию по шее, потом по рукам так нежно, что она зажмурила глаза.

— Какая у тебя гладкая кожа, — прошептал он. — Я даже не думал, что кожа может быть такой гладкой.

Приподняв веки, она увидела прямо перед собой глаза цвета лесных орехов с золотистыми крапинками. Он улыбался ей. Она тоже улыбнулась, пальцем провела по его губам, ощущая тепло, биение жизни в их телах. Произнесла его имя, а он в ответ произнес ее.

— Я влюбился в тебя, — прошептал он, и она поверила его признанию.

Дункан выключил плиту и снова поцеловал ее. Его руки скользнули вверх, к ее груди. Он ласкал ее соски, сперва один, потом другой, пока она расстегивала его ремень. Это напоминало школьные времена, любовные объятия в тесноте, на заднем сиденье автомобиля, однако без прежней неловкости.

Да, неловкости не было, и Мария расстегнула его брюки, а он ее. Она высвободила его пенис, твердый, как слоновая кость. Дункан склонился над ней, опираясь на локти, заглянул ей в глаза, и они улыбнулись друг другу.

Койка немного пахла сыростью, из рубки тянуло свежим морским ветром.

— Я никогда не занимался здесь любовью, — заметил Дункан.

— Я рада, — шепнула Мария, обнимая его за шею.

Она притянула мужчину к себе, и он вошел в нее. Их тела двигались в такт морю, набегающим волнам, ласкавшим корпус их суденышка, и ей хотелось прижаться к этому человеку так крепко, чтобы никакая сила не смогла их разлучить.

Домой они поплыли порознь, каждый на своей шлюпке. Мария плыла в кильватере Дункана, пока они не обогнули черный жестяной буй у входа в бухту острова. За ним Дункан повернул налево, к городу. Удаляясь, он дал два гудка, и Мария ответила тем же. Впервые она правила шлюпкой в темноте, ориентируясь на освещенное крыльцо соседского дома.

Созвездия пылали у нее над головой: Орион, Плеяды, Большая Медведица, Кассиопея. Мария все еще ощущала прикосновение сильных мужских рук на своем теле, а легкий ветер, игравший с ее волосами, напоминал дыхание Дункана.