Loading...
Изменить размер шрифта - +

В Венту-Мисену приехали ещё затемно. Во весь путь, за все эти тридцать лиг, не встретилось им ни одной живой души. И призрачным казался спящий Орсе с лабиринтом своих улочек, с запертыми дверями и затворенными окнами домов, с замком Семи Башен, высившимся над крышами — морок какой-то, наваждение. Уличные фонари мерцали будто звезды, грозя вот-вот погаснуть, голые — ствол да ветви — деревья на площади вполне могли быть остатками окаменевшего леса. Миновали аптеку, на этот раз останавливаться было незачем, а дальнейший маршрут ещё не успел изгладиться из памяти: Поезжайте сначала все прямо и прямо, по направлению к Марии, через три километра от окраины будет мостик, за ним — олива, там меня ждите. Ну, вот и дождались. За последним изгибом дороги открылось кладбище, белая стена ограды, огромный крест. Ворота были заперты, придется ломать. Жозе Анайсо добыл лом, просунул было его меж створок, но Мария Гуавайра удержала его: Нет, не здесь мы его похороним, и показала на белые холмы, где отрыли когда-то череп самого древнего европейца, который жил больше миллиона лет назад, и прибавила: Вон там, наверно, он и сам бы выбрал для себя это место. Доехали, докуда можно было, кони еле брели, копыта их вязли в пыли. Никто из Вента-Мисены не пришел на похороны — никого там не осталось, все дома были брошены, а многие лежали в развалинах. На горизонте едва различим был смутный очерк сьерры — последнего, что видел перед смертью «орсейский человек», а сейчас ещё ночь, и Педро Орсе мертв, и в глазах его навсегда застыло только темное облако, и больше ничего.

Когда кони стали, трое мужчин вытащили из галеры покойника, Мария Гуавайра поддерживала с одного боку, а у Жоаны Карды появилась в руке вязовая палка. Они поднимаются по склону на плоскую, будто стесанную, вершину холма, иссохшая земля крошится под ногами, осыпается вниз, тело Педро Орсе покачивается из стороны в сторону, в какой-то миг перевешивает и чуть было не увлекает за собой тех, кто несет его — нет, справились, удержались, вскарабкались на самый верх и, взмокшие от пота, сплошь в белой пыли, опустили свою ношу наземь. Могилу выкопает Роке Лосано, он попросил, чтобы ему поручили эту работу, земля податлива, хоть вместо кирки — просто ломик, а вместо лопаты — пальцы и ладони. Небо на востоке понемногу светлеет, и зубчатая полоска гор на горизонте становится черной. Роке Лосано выбирается наружу, становится на колени и, отряхнув руки, просовывает их покойнику под спину. Жозе Анайсо берет Педро Орсе за руки, Жоакин Сасса — за ноги, и все вместе они начинают медленно опускать его в землю, могила неглубока, если когда-нибудь снова придут сюда антропологи, им нетрудно будет отыскать его, и скажет Долорес: Глядите, череп, а руководитель экспедиции кинет взгляд и ответит: Научной ценности не представляет, у нас таких полно. Забросали труп землей, притоптали её, чтобы слилась с окружающей землей, но пришлось отогнать пса, который хотел когтями разрыть могилу, и Жоана Карда воткнула в головах Педро Орсе вязовую палку. Это не крест, сами видите, и не памятник, не надгробная плита, а всего лишь вязовая палка, утратившая свою волшебную силу, но, быть может, она ещё пригодится — послужит, например, стрелкой солнечных часов в этой прокаленной до белизны пустыне, а, быть может, и дерево вырастет из нее, если, конечно, сухой прут, воткнутый в землю способен сотворить чудо, пустить корни, освободить глаза Педро Орсе от темного облака, навсегда отраженного в них, завтра прольется дождь на эти поля.

Полуостров остановился. Путники отдохнут здесь, проведут день, ночь и следующее утро. Когда отправятся дальше, будет идти дождь. Стали звать пса, все эти часы неотступно сидевшего у могилы, но он не подошел. Обычное дело, заметил Жозе Анайсо, собаки не хотят разлучаться со своими хозяевами, иногда даже умирают на могиле. Он ошибался. Пес Ардан поглядел на него и медленно пошел прочь, опустив голову. Больше они его не видели.

Быстрый переход