– Череп пуст, а мозг удален через отверстие во лбу, – проговорил Кранц, кряхтя, поднимаясь с колен. – И что мы имеем, еще одного Мозгоклюя? Неужели появилась еще одна куколка Эксикатора? Откуда же они берутся на нашу голову, да еще в таком количестве?

– Ну, ответ на этот вопрос ты знаешь, не хуже моего, – проворчал Вовик, намекая на Орден Чистоты.

– А, кто обнаружил тело? – спросил Кранц, повернувшись к стражникам, и демонстративно проигнорировав рискованный намек Вовика.

Латники вытолкнули в круг света напуганного пожилого человека, по виду ремесленника. Но его опрос ничего не дал. Бедолага ничего не видел, и не слышал, и уже сто раз пожалел, что позвал стражников к тому месту, где впотьмах споткнулся о тело убитой девушки. Он работал в лавке старьевщика приемщиком старого барахла, и сегодня припозднился, сортируя мусор.

Осмотр места происшествия тоже ничего не дал. Кранц с Вовиком очень внимательно осмотрели землю вокруг тела, но нигде не нашли ничего похожего на следы, которые оставлял после себя Мозгоклюй. Большие округлые вмятины, со следами шипов по периметру не отпечатались нигде, несмотря на то что, земля в тупик была довольно влажной, после прошедшего недавно дождя.

Больше на месте происшествия делать было нечего, и Кранц велел увезти тело несчастной девушки в часовню при храме, чтобы его могли подготовить к погребению. Сами же они с Вовиком отправились к себе в комнату расположенную на втором этаже "Синего индюка" и попытались хоть немного выспаться перед наступлением следующего дня.

Кранц едва коснувшись головой подушки, тут же провалился в глубокий сон, и принялся оглушительно храпеть. Вовик же, чтобы не слышать богатырские рулады, выводимые его наставником, накрыл голову подушкой и так проворочался до самого утра. Перед его глазами неотступно стояло лицо найденной сегодня убитой девушки. В конце концов, он уснул. Ему приснилось, что закрытые глаза покойницы внезапно распахнулись, а мертвые синие губы принялись звать на помощь. Вовик проснулся мокрый, как мышь, весь в холодном поту.

Кранц, к этому времени, уже успел умыться и теперь, стоя возле окна, тщательно расчесывал свою бороду большим черепаховым гребнем.

Покосившись на ученика, он деликатно спросил:

– Мне кажется, что вчера я вел себя не самым достойным образом?

– Нет, все было в полном ажуре, – горячо заверил его Вовик, поднимаясь с кровати. – Ты нажрался в зюзю, после чего принялся орать на всю харчевню, что ни в грош не ставишь этого незаконнорожденного ублюдка герцога Нурса.

– Что прямо вот так и говорил? – упавшим голосом переспросил Кранц, присаживаясь на подоконник.

От услышанного, у него разом подкосились ноги.

Мстительный Вовик, тут же, с готовностью подлил масла в огонь:

– Нет, ты не говорил – ты орал благим матом, так словно тебе пятки жгли каленым железом. Не знаю и что на тебя вдруг такое нашло? А еще ты говорил, что вертел матушку герцога, как хотел потому, что его папа с самого рождения страдал мужским бессилием. Я так понимаю, учитель, что старенький ты стал! И пора тебе с выпивкой завязывать, пока она не довела нас до заключительного приключения со смертельным исходом.

Кранц надолго замолчал. Лицо его выражало сложную гамму чувств. Начиная с откровенного раскаяния, за содеянное, и кончая слезливой жалостью, к непутевому самому себе и своему несчастному ученику.

Наконец, Вовик пожалел старика и, вздохнув, сказал:

– Ладно, расслабься, я все выдумал – ничего этого не было.

– Как не было? – не поверил своему счастью Кранц. – Выходит я ничего этого не говорил? И не лил грязь на доброе имя герцога Нурса и его почтенной матушки, будь они неладны?

– Именно так, – чистосердечно признался Вовик.