В крошечном, зажатом зданиями оазисе царили умиротворение и покой. Адам миновал сидевшую на деревянной скамье парочку влюбленных. Вокруг фонтана кружили на велосипедах семи – или восьмилетние школьники. Неспешно двигавшийся навстречу старичок-полицейский поднес ладонь к козырьку фуражки, с достоинством приветствуя Адама.

Опустившись на скамейку, Адам устремил взгляд на находившиеся футах в тридцати от него бронзовые фигурки. “Никогда не забывай о жертвах, – предостерегала его тетка. – Они требуют возмездия. Они заслужили это право”.

В памяти всплыли эпизоды судебных процессов: показания эксперта ФБР, докладывавшего присяжным технические характеристики бомбы, медика, который со всей возможной сдержанностью описывал изуродованные тельца, членов пожарной команды, что пытались спасти погребенных под обломками детей, но смогли извлечь из руин лишь их трупы. В распоряжении следствия были и фотографии, однако судьи с большой неохотой позволили жюри присяжных взглянуть на увеличенные, жуткие в своих подробностях цветные снимки. Прокурор Макаллистер, наоборот, требовал предъявить их не только присяжным, но и прессе.

Адам прикрыл глаза, чтобы ощутить, каково это, когда земля дрожит под ногами. Перед глазами возникло облако пыли, в ушах зазвенели крики объятых ужасом прохожих, послышался вой сирен.

Мальчики были не намного старше его самого, когда дед своими руками лишил их жизни. Им – пять, ему – три года. Сейчас ему двадцать шесть, значит, им исполнилось бы двадцать восемь.

От тяжести в груди перехватило дыхание, лоб покрылся холодной испариной. В пробивавшихся сквозь густую листву лучах солнца бронзовые лица чуть поблескивали.

Как мог Кэйхолл совершить такое злодеяние? Почему Сэм приходится дедом ему, не другому? Когда он решил принять участие в начатой Кланом войне против евреев? Что превратило безобидного в общем-то поджигателя крестов в хладнокровного террориста?

Адам смотрел на фигурки и ощущал, как в душе разгорается ненависть к деду. Мучило чувство вины: зачем он приехал в Миссисипи? Спасать выродка?

Выйдя из парка, он отыскал гостиницу, заплатил за номер. После звонка Ли включил телевизор, шла программа новостей из Джексона. Судя по сообщениям, этот погожий день ничем не отличался от других. Гвоздем программы были вести о Сэме Кэйхолле. Губернатор и генеральный прокурор штата комментировали последние усилия его защитника. Пожаловавшись на усталость от бесконечного потока жалоб и ходатайств, оба заявляли о своем твердом намерении довести дело до логического конца. За кадром диктор торжественным голосом напомнил зрителям количество оставшихся до казни дней: двадцать три. На фоне старого фотоснимка Кэйхолла по экрану проползли две жирные цифры.

Ужинать Адам отправился в небольшое кафе. Дожидаясь, пока официант принесет заказ, бифштекс с зеленым горошком, он ловил обрывки разговоров, что вели меж собой посетители. Имя деда в них не упоминалось.

Когда на город опустились сумерки, Адам решил пройтись по улицам. Он медленно шел вдоль ярко освещенных витрин и размышлял о том, как по этой же бетонной плитке метался Сэм, задавая себе один-единственный вопрос: почему нет взрыва? Возле телефонной будки Адам остановился. Не отсюда ли дед хотел позвонить Крамеру?

Безлюдный парк был погружен в темноту, лишь у входа горели два газовых фонаря.