Сон был беспокойным. Незадолго до рассвета Адам уселся на постели, беззвучно твердя себе: пусть Сэм ищет другого защитника, смерть станет для деда слишком мягким наказанием, пора возвращаться в Чикаго и опять менять имя. Но первые лучи солнца освежили утомленный мозг; около получаса Холл, лежа на спине, изучал потолок и вспоминал поездку в Клэнтон. Сегодня, в воскресенье, можно позволить себе роскошь поваляться в постели, неторопливо прочитать утреннюю газету. Офис подождет до полудня. У клиента впереди еще целых семнадцать дней.

Когда накануне они вернулись домой, Ли выпила третью банку пива и отправилась спать. Адам тревожно посматривал на тетку, опасаясь, не впадет ли она в очередной запой. Однако Ли оставалась спокойной, никаких пьяных выходок не последовало.

Бриться Адам не стал. Выйдя из душа, он прошел в кухню. Судя по гуще на дне кофейника, тетка уже встала. Адам позвал ее, но ответа не услышал. Он прошел в спальню, поднялся на второй этаж, выглянул из окна во дворик. Никого.

Чтобы сварить кофе и поджарить тосты, ему потребовалось десять минут. Поставив завтрак на поднос, Адам сунул под мышку воскресный номер газеты и вышел на террасу. К половине десятого утра небо затянули облака, в воздухе ощущалась даже какая-то свежесть. Неплохой день, если провести его предстоит в офисе, подумал он.

Ли, наверное, отправилась по магазинам. А может, в церковь. Отношения племянника и тетки не достигли еще той стадии, когда люди оставляют друг другу записки. Во всяком случае, вчера вечером она его ни о чем не предупреждала.

Прожевывая кусочек тоста с апельсиновым джемом, Адам внезапно ощутил, что аппетит пропал. С газетной полосы на него смотрел все тот же старый фотоснимок Сэма Кэйхолла. Помещенный ниже текст представлял собой подробнейшую хронологию нашумевшего дела. После фразы, заканчивавшейся датой 8 августа, стоял огромный вопросительный знак. Приведут ли приговор в исполнение? Очевидно, редактор открыл Тодду Марксу кредит неограниченного доверия: пространная статья не содержала абсолютно ничего нового. Некоторое беспокойство вызывали лишь ссылки на известного профессора, преподавателя юриспруденции, который слыл общепризнанным экспертом по вопросам смертной казни. Профессор обстоятельно аргументировал свою точку зрения и подводил читателя к единственно возможному выводу: кара неизбежна. Следя за делом Кэйхолла уже много лет, он считал, что других шансов у Сэма нет. Безусловно, в отдельных случаях происходят чудеса, осужденный обжалует непрофессионализм своих защитников, получает нового адвоката, чьим красноречием и обеспечивается благополучный исход дела. К сожалению, ситуация с Кэйхоллом совершенно иная: его интересы представляют все те же компетентные специалисты из респектабельной фирмы в Чикаго. Апелляции и ходатайства подготовлены безупречно, однако резерв свой они уже исчерпали. Вероятность того, что казнь все-таки свершится, составляет, по мнению ученого эксперта, пять к одному.

Легкая обеспокоенность исподволь усиливалась. Адам изучил десятки дел, где защитнику удавалось привлечь внимание присяжных к вновь открывшимся обстоятельствам. Среди коллег ходили удивительные истории о казавшихся безнадежными процессах, выиграть которые удавалось лишь благодаря свежему, непредвзятому взгляду другого адвоката. И все-таки профессор был прав. Сэму еще повезло. Пусть “Крейвиц энд Бэйн” вызывает у него отвращение, зато парни из Чикаго продержали его на плаву почти десять лет. Правда, сейчас в распоряжении защиты осталась лишь последняя отчаянная попытка удержать топор.

Швырнув газету на стол, Адам отправился в кухню за новой порцией кофе. Раздвижная стеклянная дверь отозвалась негромким пикающим звуком – в пятницу дом оборудовали новой системой сигнализации: прежняя по непонятной причине вышла из строя да загадочным образом пропала связка ключей.