Пока Верховный суд тянул с решением дела во Флориде, судьба Сэма продолжала висеть на волоске. От безысходности Кэйхолл развернул против фирмы “Крейвиц энд Бэйн” настоящую войну. Пять или шесть его тогда еще неграмотно составленных исковых заявлений были отвергнуты, однако седьмое дало результат: 29 июня 1990 года федеральный суд штата позволил ему лично представлять собственные интересы. Папку с объемистым досье Сэма Гарнер Гудмэн отправил в архив. Как оказалось, ненадолго.

9 июля 1990 года Верховный суд Миссисипи заявил об истечении отсрочки. 10 июля ее аннулировал и федеральный суд. В тот же день федеральный суд объявил дату казни: 8 августа.

После длившейся девять лет схватки Сэму оставалось жить шестнадцать дней.

ГЛАВА 29

Испепеляюще жаркий день лениво приближался к полудню. Непривычную тишину, что царила на Скамье, нарушало лишь жужжание вентиляторов, безуспешно пытавшихся хоть сколько-нибудь охладить в камерах густой и липкий воздух.

Утренний выпуск теленовостей известил зрителей о новом поражении Сэма Кэйхолла. Отказ судьи Слэттери удовлетворить последнее ходатайство адвоката репортеры восприняли как очередной гвоздь в крышку его гроба. Студия в Джексоне восторженно вела отсчет: шестнадцать дней! Журналисты пророчествовали: “По нашим сведениям, все возможности Сэма как-то повлиять на исход затянувшегося дела уже исчерпаны. Большинство наблюдателей полагают, что казнь свершится в назначенный срок, 8 августа”. Далее следовали новости спорта и прогноз погоды.

Скамья безмолвствовала. Не слышно было криков, стихла музыка, не ползли из камеры в камеру бумажные змеи. Приближался Большой день.

Сержант Пакер с улыбкой шел по коридору отсека “А”. Ежедневные ссоры и дрязги между сидельцами оказались на время забытыми. Заключенные вдруг разом вспомнили о своих адвокатах. То один, то другой стремились воспользоваться дарованным конституцией правом и сделать звонок юристу.

Пакер вовсе не ждал с нетерпением очередной экзекуции, но в полной мере наслаждался редким для Скамьи покоем. Он знал: умиротворение будет недолгим. Если Сэм получит завтра отсрочку, то Семнадцатый блок превратится в бедлам.

У камеры Кэйхолла сержант остановился.

– Прогулка, Сэм.

Попыхивая сигаретой, тот сидел на койке и печатал.

– А который час? – С коленей машинка переместилась на подушку.

– Одиннадцать.

Сэм приблизился к решетке, сунул в прямоугольную прорезь сведенные за спиной руки. На его кистях Пакер защелкнул наручники.

– Один пойдешь или в компании? Кэйхолл повернулся к нему лицом.

– Хеншоу тоже хотел прогуляться.

– Так и быть.

Сержант кивнул в сторону глухой стены, которой заканчивался коридор. Решетчатая дверь распахнулась, Сэм неторопливо вышел, встал у стены, чтобы в следующее мгновение двинуться следом за Пакером. Сидельцы провожали Кэйхолла полными сочувственного интереса взглядами.

Пройдя через все здание, Пакер повернул ключ в замочной скважине некрашеной металлической двери. В коридор упали лучи яркого солнца. Момент этот Сэм всегда ненавидел. Он ступил на траву и крепко смежил веки, дожидаясь, пока чернокожий гигант снимет с него наручники, а затем медленно раскрыл глаза. Беспощадный свет отозвался в них острой болью.

Пакер исчез. Минуты две Сэм стоял неподвижно, перед глазами его бешено вращались разноцветные круги, сердце прыгало. Беспокоил Кэйхолла не удушливый зной, давно ставший привычным, а нестерпимое золотое сияние, от которого мутилось в голове. Спрятать глаза за темными очками, подобно Пакеру, он не мог: осколок пластмассовой линзы уже послужил кому-то вполне действенным оружием. Несколько лет назад один из заключенных пытался с его помощью вскрыть себе вены.