Сэм глубоко вдохнул, с шумом выдохнул.

– Я бы очень хотел посмотреть на нее. Только предупреди девочку, пусть не пугается меня.

– Выглядишь ты прекрасно.

– Господи Всеблагий, благодарю. А Ли? – Что Ли?

– Как у нее дела? Понимаешь, ведь нам приносят газеты. Ее имя упоминалось в воскресенье, а потом и во вторник, что-то вроде “пьяной леди за рулем”. Надеюсь, она не в тюрьме?

– Нет. В клинике. – Фраза прозвучала так, будто Адам точно знал, в какой именно клинике находится тетя.

– Она может прийти?

– Ты этого хочешь?

– Наверное, да. Скажем, в понедельник. Там видно будет.

– Хорошо. – “Где, – подумал Адам, – разыскать ее?” – В выходные обязательно переговорю с ней.

Сэм протянул ему незапечатанный конверт:

– Передай администрации. Список посетителей. Можешь посмотреть.

Адам вытащил из конверта лист бумаги. Всего четыре имени: его собственное, Ли Фелпс Бут, Кармен Холл и Донни Кэйхолл.

– Немного.

– У меня уйма родственников, только видеть их не желаю. За девять с половиной лет ни один не дал о себе знать. Будь я проклят, если позволю теперь хоть кому-то явиться сюда. Пусть приберегут слезы до похорон.

– Газетные репортеры и тележурналисты осаждают меня просьбами устроить с тобой интервью.

– К дьяволу!

– Так я им и сказал. Правда, есть один человек, Уэндалл Шерман, автор пяти или шести книг, довольно известный писатель. Сам я его шедевров не читал, но отзываются о нем неплохо. Вчера он звонил мне, просил разрешения прийти сюда, чтобы записать с твоих слов историю твоей жизни. Произвел на меня впечатление прямого и честного человека. Он уже вылетел в Мемфис – так, на всякий случай, если ты согласишься.

– Зачем ему понадобилась история моей жизни?

– Шерман думает написать книгу.

– Душещипательный роман?

– Сомневаюсь. Он готов заплатить за беседу пятьдесят тысяч наличными плюс какой-то процент с гонорара.

– Поразительная щедрость. Пятьдесят тысяч долларов за пару дней до смерти. Что мне с ними делать?

– Я просто передал тебе его предложение.

– Что ж, окажи любезность, скажи ему, пусть убирается к черту. Предложение меня не заинтересовало.

– Понял.

– Составишь завтра же контракт, по которому все права на свое жизнеописание я передаю только и исключительно тебе. После моей смерти можешь делать с ним что хочешь.

– Было бы разумно записать твой рассказ на пленку.

– Ты имеешь в виду…

– Диктофон. В следующий раз принесу крохотный аппарат с кассетами, будешь в него наговаривать.

– Какая тоска. – Сэм облизнул палочку эскимо и швырнул ее в корзинку для бумаг.

– Зависит от того, как на это посмотреть. События развиваются довольно стремительно.

– Ты прав. Скучная и никчемная жизнь, зато сенсационный финал.

– Может выйти настоящий бестселлер.

– Хорошо, я подумаю.

Сэм резко поднялся, сбросил резиновые тапочки и, подсчитывая шаги, стал расхаживать по “гостиной”.

– Тринадцать на шестнадцать с половиной, – негромко пробормотал он, затягиваясь сигаретой.

Адам писал что-то в блокноте, усилием воли заставив себя не обращать внимания на мечущуюся между стенами фигуру в красном. Наконец Кэйхолл остановился.

– Хочу попросить тебя об одолжении. – Голос его звучал хрипло.

– Слушаю.

Сэм опустился на стул, взял из стопки верхний конверт и протянул Адаму лицевой стороной вниз.