| В сороковую, за Выставкой. - Паршиво, конечно... Ну и что? - К вечеру я поеду туда. Там уже ее родители. Она ничего не говорит, молчит и смотрит. Представляешь?! - Предетавляю, - сказал я. - Но что случилось? Ты хоть объясни толком. - Затащили в подвал. Какие-то подонки. Что-то там с ней делали, ты понимаешь... Короче, мужики сбежали. У них было оружие. Когда милиция приехала, Алиса была одна. Сам понимаешь, в каком состоянии... Что-то в возбуждении Степанова не понравилось мне. Хотя я понимаю: журналист всегда падок на жареное, где бы и с кем бы это жареное ни произошло. Но в тоне его проскальзывало едва уловимое восхищение, истинно детское, когда что-то творишь и понятия не имеешь, хорошо это или плохо, - Не сладко ей, - сказал я. - Я сегодня еду. Хочешь, составь компанию. - Нет уж. Как-нибудь без меня. Я вечером занят. Все-таки моя комната уютна. Здесь тихо и еле-еле пахнет вчерашними сигаретами. Любимой Алискиной "Стюардессой". Тихо... Вот чего мне не хватало два последних дня - одиночества и тишины. Стола со стопкой чистой бумаги. Электрической машинки "Роботрон" в углу на низкой подетавке, чтобы было удобней подсаживаться к ней. На Алискином столе газетки с краевыми подчеркиваниями. Я останавливаюсь, лениво перебираю их. "Комсомольская правда": "...в стране ощущается дефицит милицейских дубинок и наручников". "Неделя": "...грибники, в карельских лесах тащат из леса не маслята, а оружие. У одного нашли немецкий пулемет МГ в идеальном состоянии.. "Красная звезда": "...сорван осенний призыв в армию". "Подмосковье": "...инопланетяне похищают землян, ничем иным уже не объяснишь участившиеся случаи пропажи людей". Наливаю в кружку воду и достаю кипятильник. Давненько я не готовил свой крепкий чай. Подхожу к окну и в умилении замираю. На улице белесое марево выдавливает из себя мельчайшую изморозъ. Асфальт темен, но нет ни одной лужи. Прохожие идут без зонтов, но они наготове, я знаю. У каждого из них есть зонт, который они выставят между собой и непогодой. Мне виден редакционный подъезд и десятка два машин рядом с ним. Перевожу взгляд с одной машины на другую. Трудно сказать, зачем мне это понадобилось, но я перебираю их, будто карты в колоде. Вот, кажется, натыкаюсь на козырного туза. Одна машинка привлекает внимание. Не на стоянке, немного в стороне. Потерявшее листву осеннее дерево не в силах скрыть ее. Та черная "Волга". Не совсем новая, но и не старая. Готов биться об заклад, мне знаком ее номер. Еще вчера я на всякий случай запомнил его: 34-12 МТ. Первая буква заляпана грязью, но я готов с кем угодно биться об заклад, что буква эта "А". Внизу, недалеко от автомобиля, бродит лениво некто в белых кроссовках. И в плаще. Это естественво. Ему пока нечего делать. Я с удовольствием вспоминаю милиционера внизу. Сегодня дежурит огромный усатый сержант, кровь с молоком, сажень в плечах, кобура на заднаце. Такой ляжет костьми, но не пропустит постороннего на объект. Завидую себе: у меня есть время пофилософствовать. Тянусь за "Родопами" и закуриваю. Стою у окна и курю. "Волга" не торопится уезжать. Оно и понятно. Сзади знакомо булькает. Я выключаю кипятильник и сыплю заварку. Больше обычного. Сейчас мне нужно посильнее тонизировать мозги. Они - мое единственное достояние. Ничего другого у меня не осталось. Алиска проболталась. Или они вычислили меня другим способом?.. Хорошо, что мы не обменялись с ней телефонами, иначе они нагрянули бы в коммуналку. Но она не знала и моего старого адреса, где я до сих пор пролисан. Значит, справочное бюро. Отхожу от окна к телефону. Звоню секретарше главного. - Филимонов говорит. Из отдела публицистики. Простите, Зиночка, обо мне сегодня никто не наводил справки? - Да, звонили... Кажется, из молодежного центра "Орбита". Им нужны были ваши данные, чтобы заполнить какие-то документы. |
