| Второй конец уперся в дверь, сработанную, наверное, еще до революции из толстенных досок и обитую железом. Получился, конечно, шум, но он не имел никакого значения - я вышел из подполья. Лестница встала прочно, подперев выход из ловушки. Ее длины хватило, она почти распласталась поперек коридора, оправдав самые светлые мои надежды... В каземате уже спохватились, я услышал глухие стуки, словно за каменной стеной. - Кто там?! Эй!.. Открой!.. Скотина!.. - услышал я и, довольный, потер руки. В переносном, конечно, смысле. Я даже мог передохнуть, хотя мне и нужно было спешить. Вообще-то это была моя ошибка - я не рассчитал их прыти. Вдруг за дверью бухнуло, еще, еще раз... Пуля дзинькнула о стену рядом со мной. Одна, другая... Про огнестрельное оружие я и не подумал. Впрочем, применение его не испугало меня. Но злости прибавило. Так что до выхода и дальше, до конца переулка, я бежал мелкой трусцой, как на утренней физкультурной разминке. Метров триста пришлось идти до ближайшего автомата. Но потом я уж отыгрался. Чтобы завести как следует милицию, следует несколько преувеличить одно и позабыть про другое. Что я и сделал. Сбивчивым голосом прохожего я поведал о тусовке наркоманов и об изнасиловании. Как мог, объяснил где. Не удержался и вспомнил про подпольное казино. Следом набрал еще один телефончик, он когда-то на всякий случай отложился у меня в памяти. Им я выдал про террористов кавказских национальностей, про пулеметы, переговорные устройства и реактивные установки ручного пользования. Я сделал свое дело. Теперь оставалось побыстрее сматываться. У метро я снова зашел в автомат. - Что, уже прошел час? - удивилась Кира. - Ты же сердобольная девушка, - сказал я. - Сердобольная - старомодное слово. - Вообще-то я бы заехал к тебе в гости, - хихикнул я над своей наглостью, - если ты не возражаешь. - Что, есть причина? - спросила она тем же сварливым тоном, но я уловил в нем нотки солидарности. Все-таки она уникальное существо, и если пошлет меня сейчас куда подальше, все равно я с удовольтствием буду вспоминать ее акцент. - Есть, есть, - сказал я, внезапно обнаруживая их в себе, эти причины, не одну, а много. - Опять синяк? - Хуже. - Сломали что-нибудь? - Да как тебе сказать... Я готов был расплакаться от сентиментальности. Она принимала меня таким, каков я есть. Со всеми моими недостатками... В метро я ехать не рискнул, потому что на меня смотрели. Я был весь в древней подвальной пыли. И руки у меня были грязные, мне все время хотелось их вымыть. Но у метро я купил гвоздики, пять штук. Меня подвезла хлебовозка. Она торопилась в булочную с порцией вечернего хлеба для трудящихся, но ради четвертака водитель решил изменить курс и прибыть в пункт назначения несколько позже. - В стране ничего не случилось? - спросил я водителя. - Никакой революции? - Я радио сегодня не слушал, - сказал он. - И я. - А что, есть слухи? - Есть какие-то. Дом был опять с вахтером. За последние дни я стал привыкать к ним. Они ко мне - нет. При виде меня старичок подскочил со стула и загородил тщедушным телом дорогу. Только потом спросил: к кому это я направляюсь? Я произнес пароль номер квартиры. Он сработал безотказно. Но старичок следил за мной, пока не закрылись двери лифта. Там было зеркало - взглянул на себя. На щеке грязь, куртка превратилась в строительную телогрейку. Дгерь открыла не Кира, а мужик лет пятидесяти, худощавый, в спортивном костюме фирмы "Адидас". Он осмотрел меня с ног до головы и довольно сказал: - Не часто приходится встречать столь живописного молодого человека. - Так, - сказал я, - пришлось побегать по подвалам. Вы не обращайте внимания... У нас такие грязные подвалы, никогда там не подметают. - Я развел обескураженно руками и добавил: - Извините. Я хотел бы увидеть Киру. Посколько у дома не было колючей проволоки, милиции и иностранных машин, даже старичок-вахтер был сугубо наш, я уже догадался, что имею дело не с дипломатом, наверняка с нашим подданным. |
