Наутро, когда я проснулась рано-рано, я опять подошла к зеркалу, постояла, посмотрела на себя, и вдруг у меня в голове что-то щелкнуло.

– Это я, – сказала я себе, – Камилла Дикинсон. Я – это я. И вот так я выгляжу. Сегодня мой день рождения. Я существую, как и все остальные люди, те, которые раздеваются в доме напротив, те, кто идет мимо меня по улице. И тут мне не стало так уж важно, что люди на улице и в домах напротив ничего обо мне не знают.

– Я тоже помню, когда осознала себя, – сказала Луиза. – Только это было совсем по-другому. Это было в парке. Я за что-то очень разозлилась на Фрэнка, и швырнула в него камнем, и попала ему в голову, а он отрубился. И я подумала, что я его убила. И тут вдруг я поняла, что тот человек, кто это сделал, – это я. Удивительно, да? А как ты думаешь, все люди помнят, когда они осознали себя?

– Не знаю, – ответила я.

Потом она снова взялась за блокнот и карандаш и спросила:

– А почему мама не пришла к тебе? Она была больна или что?

– Да. Она была сильно больна. Чуть не умерла.

– Ее увезли в больницу? – спросила Луиза с живым интересом, какой она всегда испытывала ко всем подробностям, касающимся болезней, больницы и т. п.

– Да. Как раз в утро моего дня рождения. Это был самый ужасный мой день рождения за всю жизнь.

– Ты ее навещала в больнице?

– Да. К нам приехала бабушка. Бабушка Уайлдинг. И отвезла меня в больницу на такси. Это была странная поездка.

– Почему?

– Все было ужасно. Потому что люди на улице ничего не знали про мамину болезнь, и про то, что это мой день рождения, и про то, как мне страшно за маму. Они шли себе и шли, точно ничего не случилось.

– Да, – согласилась Луиза, – я понимаю. Всегда легче, если кто-то знает про тебя, да? Когда Мона с Биллом подерутся, мне уже не так тяжело, как только я расскажу тебе об этом. Они тебе не объяснили тогда, что было с твоей мамой?

– Нет. Я была еще маленькая. Я была очень напутана. Мне казалось, если мама в мой день рождения оказалась в больнице, значит, она умирает.

– Ну, дальше, – сказала Луиза.

– Я раньше никогда не бывала в больнице. Мне и сейчас страшно вспоминать тот день.

– Я люблю больницы, – сказал Луиза. – Когда я стану доктором, моя квартира будет в самой больнице. Но продолжай.

– Вот, собственно, и все. Мама пробыла в больнице пару недель, а потом вернулась домой.

Луиза что-то быстренько записала в блокнот, приговаривая:

– Это интересно, это очень интересно.

Потом у нее появилось на лице какое-то смущенное выражение.

– Ей-богу, Камилла, мне ясно, что мне еще очень многому надо научиться, если я хочу стать психиатром. Я бы должна была так много извлечь из того, что ты мне сказала. Должна была понять причину твоих комплексов. А я, кажется, так ничего и не извлекла. Единственное, что я поняла, что я полная невежда. Ты и правда не знаешь, что было с твоей мамой?

– Я не помню, сказали ли они мне вообще что-нибудь.

– А у нее не было ли выкидыша?

Я смутилась. Я не знаю ничего про те вещи, про которые знает Луиза. Все это просто не приходит мне в голову.

– А когда ты решила стать астрономом?

Я покачала головой:

– Точно не знаю. Сколько я себя помню – всегда. Бабушка говорила мне названия звезд, когда я гостила у нее летом в штате Мэн. И водила меня в планетарий, и давала читать книжки. Я просто… я просто никогда ничем другим не собиралась заниматься.

– Ясно, – сказала Луиза. – Сильное влияние бабушки в вопросах карьеры.

И она опять что-то записала в блокнот.

Тут мы услышали, как хлопнула входная дверь.