Слова, вырвавшиеся до того, как он успел подумать, удивили его.

Ее тоже.

– Придете?

– Конечно. Мне приятно получить от вас приглашение.

Она улыбнулась:

– Считайте, это мой первый дружелюбный жест.

– Этот вечер прошел так сумбурно. Вы наверняка подумали, что я плохой собеседник.

– Этим вечером, думаю, лед в наших отношениях дал трещину, – ответила Келли. – В любом случае вы, вероятно; правы. Конечно, мы вели себя глупо. Ну почему я должна бегать от судьбы, если даже не верю в нее?

Выйдя из ресторана, они расстались, как и договаривались. Стемнело. Стало прохладнее, чем днем. Келли сунула руки в карманы джинсовых шорт и, покачиваясь на пятках, спросила:

– Значит, увидимся в воскресенье?

– Да.

– Подъезжайте где-нибудь в начале первого.

– Хорошо.

Тут оба замялись. Что теперь? Если они друзья, должны ли на прощание обменяться рукопожатием? Или помахать друг другу рукой?

Взгляд его сам собой остановился на ее губах. А когда он посмотрел ей в глаза, они широко раскрылись.

– Пока! – Она развернулась и быстро зашагала к своему автомобилю.

Сумка на длинном ремешке при ходьбе хлопала по ее бедру.

Он подождал, пока она сядет за руль, пристегнется ремнем безопасности. Когда услышал, как заработал двигатель, направился к своему автомобилю.

Воскресенье. Через два дня. И однако ему уже не терпелось попасть туда, вдохнуть запах жарящегося на углях мяса, выпить холодный сладкий чай, увидеть Келли, суетящуюся во дворе. Райли никогда не видел этот двор, но представлял себе лучше собственного. Будут друзья. И родственники. То есть сестра и…

Дети.

Он остановился как вкопанный и застонал. Как он мог забыть?

Дети! На переднем плане. По-другому и быть не могло. Ему придется наблюдать, как они бегают по двору, толкаются, мельтешат, как и положено детям на таких вот пикниках. И самое ужасное – ему придется слушать их смех. А он уже давно не позволял себе вспоминать смех своей маленькой дочки.

Вот так внезапно он осознал чудовищность своей ошибки.

Поплелся к автомобилю, словно человек, только что приговоренный к пожизненному заключению. Что же ему теперь делать? Отказаться от приглашения? Он должен отказаться. Просто позвонить и сказать: «Я допустил ошибку. Прийти не смогу».

Он же не мог прийти, так?

Согнувшись над рулем, он вспомнил смех Эбигейл – звонкий, как колокольчик. Посмотрел в зеркало заднего обзора, словно надеясь увидеть дочку на заднем сиденье, недовольную тем, что ее жизненное пространство ограничили одним только этим сиденьем. Но разумеется, девочки там не было, и Джоанна тоже не сидела рядом с ним, о чем-то оживленно щебеча. Эта непрерывная болтовня независимо от того, отвечал он или нет, иногда действовала ему на нервы. Теперь его мучила совесть за раздражение, которое он испытывал тогда. Он был счастливейшим человеком на свете, но не ценил этого. Да, он знал, что все у него хорошо и удача постоянно ему улыбается. Господи, конечно, он всегда благодарил небо и звезды. Чем пренебрег, так это временем. Ожидал, что счастье его будет длиться и длиться.

Но счастье ушло, а вот он остался. И теперь сидит, думает о том, что ему предстоит прийти в дом Келли, увидеть ее детей…

Он оглядел салон, пытаясь понять, откуда ощущение, что рядом с ним призраки. Ни его жена, ни дочь никогда не были в этом автомобиле. Это был даже не тот автомобиль, который он купил вскоре после трагедии, когда вне себя от горя приобрел новый дом, новый автомобиль, чтобы забыть, забыть, забыть. Тот автомобиль оказался неудачным. То есть от погибшей семьи его отделяли два автомобиля. Вот как давно все случилось. Несколько месяцев прошло даже после того, как он в последний раз вот так сидел, потрясенный утратой, гадая, как могло случиться, что людей, вокруг которых вращалась вся его жизнь, больше нет.