Также на участке нашлось место для баньки и открытого бассейна с подогревом. Полагаю, среди развлечений тут имелось ещё много всякого, но наш взгляд упал именно на них.

Что ещё требовало нашего внимания, так это великолепный вид, достойный, чтобы его увековечил какой-нибудь замечательный художник. Горы с белыми шапками снега в закатных лучах. Зелёные лесистые провалы и далёкий-далёкий горизонт.

Едва мы заняли комнаты, как нам сообщили, что уже протоплена баня и пар достаточный для того, чтобы мы смогли достойно попариться.

— Господа, — я подошёл к своему телохранителю Пожарскому и двум ребятам, которые всюду следовали за ним, — попарьтесь и вы от души с ребятами, не всё же только работать!

— Да мы вообще-то… — начал было Максим Петрович, но я посчитал возможным перебить его.

— Попарьтесь! — повторил я, и что-то в этом слове было не так, словно и не я его сказал, а Игорь.

— Конечно, — внезапно согласился Пожарский и окинул своих подручных быстрым взглядом. — С удовольствием.

Кажется, на лицах двух амбалов читалось лёгкое удивление, но я мог и ошибиться, потому что по их мимике сложно было вообще что-то прочитать. Совершенно невозмутимые лица.

А вот Дезик с нами не пошёл.

— Не люблю я эту мокрятину, — сказал он мне, стараясь, чтобы лишние люди не заметили, как волкодав разговаривает с человеком. — Я бы лучше погулял бы. Обожаю горы… Ну, ты знаешь.

Я не знал. Вообще мало что слышал о Дезике до того момента, как жизнь столкнула нас лбами. Но решил сделать вид, что знаю, поэтому кивнул.

— Как хочешь, — ответил я, понимая, что самого-то уже тянет в баньку со страшной силой. — Только будь осторожен.

Он даже поднял одно ухо и смешно наклонил морду, настолько он не понял, что я ему пожелал. Или счёл это за издевательство. Поэтому я поспешил поправиться.

— Нет, за тебя я не переживаю, я больше за людей волнуюсь, которые могут случайно увидеть трёхголовую псину, скачущую по горам, словно горный козлик, — едва сдерживаясь от смеха, проговорил я.

— За козлика ответишь, — проговорил Цербер и ухмыльнулся, но сразу посерьёзнел. — Я буду держаться вдали от людских троп. Я вас, мягко говоря, недолюбливаю.

— Стокгольмский синдром, — хмыкнул я. — Ну-ну.

А вот Оралиус никуда не собирался. Более того, он раскочегарил баню так, что туда войти было сложно. Градусов сто двадцать, если не больше.

— Ты что тут устроил топку паровоза? — спросил я, пытаясь устроиться на полке, но воздух буквально обжигал каждый кусочек кожи.

— Да чего-то по дому скучаю, — ответил демон и неловко улыбнулся. — Вот и увлёкся немножко. Сейчас холоднее станет.

Но холоднее, конечно же не становилось.

Дон Гамбино, видимо привычный к разным условиям и бровью не повёл, улёгшись почти на самом верху, на соседнем полке с Оралиусом. А вот мои охранники знатно обалдели от температуры, но зато с них сошла маска безразличия.

Кьяра и Силикона тем временем предпочли бассейн с подогревом бане. Они о чём-то мило трепались, но я старался не вслушиваться, когда периодически выбегал из парной и нырял в бассейн. Я боялся, что у меня закипит мозг почище, чем от высокой температуры.

Поили нас травяными отварами, квасом и ещё чем-то столь ядрёным, что организм отзывался непривычно, но интересно. Я понял, что навсегда запомню этот день, столько новых впечатлений мне открылось, столько необычного я испытал.

Оставалось, наверное, только одно.

Эффектное завершение дня. Для всех оно своё, но мне сегодня захотелось побыть одному.

* * *

Максим Петрович Пожарский давно не чувствовал подобного блаженства.