А неплохо. Если та же история произошла и с остальными окнами, то тварям придётся натурально усраться, чтобы пробраться внутрь. Чтож, по крайней мере тылы у нас прикрыты.

Дельрин расположился в самой дальней комнате. В той, в которой уцелели стол и несколько стульев. Вот только он запер дверь на засов, и никого не хотел впускать.

— Идите к сорму, я сказал, — раздалось с той стороны двери, когда я в очередной раз постучался, — Дела церкви вас не касаются.

Зараза. Ну вот и что теперь с ним делать. Кричать, что на нас напали, чтобы открыл дверь? Глупо. Да и не поверит. Придётся положиться на навык дипломатии, а заодно снова пошевелить мозгами.

— Касаются. Мы как раз по этому вопросу! — крикнул я, — Впусти уже, и нормально поговорим.

Раздался топот тяжелых ботинок. Скрип отодвигаемого засова. Скрежет приоткрывшейся двери. Снова топот башмаков.

Внутри было темно. Лишь крохотный огонёк свечи, стоявший на столе развеивал холодный мрак, сгустившийся в комнате. Её отблеск выхватывал из тьмы посеревшее и осунувшееся лицо рыцаря и какой-то странный увесистый мешок, лежавший перед ним на столе. Рядом лежал ещё один мешочек. Совсем крохотный, умещавшийся буквально на ладони. Дельрин переводил усталый, измученный взгляд с одного на второй и обратно.

— Ну, говорите, зачем пришли, — бесцветно бросил он, кивнув нам на свободные табуреты. Бернард подошёл к одному из них, сел и вопрошающе уставился на меня. Лекарь и бард последовали его примеру.

— Вернон, давай, — кивнул я, садясь напротив рыцаря и мысленно прикидывая, что можно будет предпринять, если он начнёт буйствовать. С одной стороны, нас тут трое. Трое сопливых мальчишек, против одного обученного крепкого воина. Конечно, есть ещё и Бернард, который вполне может с Дельрином потягаться. Но на чью сторону он встанет, после того, как узнает последние новости, одной нейросетке известно.

— В общем… — лекарь замялся, не зная с чего начать, — Дело в том, что среди нас появился невольный предатель. Который перерезал глотки двум ребятам, оставшимся охранять острог и впустил тварей внутрь.

— Ты уверен, — с сомнением покосился на него Бернард, — Мне сказали, что твари перегрызли им глотки.

— Было темно, а твои парни наверняка не особо вглядывались в характер ран, — покачал головой Вернон, — Ровные края, одиночные порезы. Такие не оставляют ни когтями, ни зубами.

— Но кто? — удивлённо уставился на него Дельрин.

— В остроге оставались три человека, — настало время мне перехватить инициативу разговора, — Рогволд, Дейн и Бьянка. В живых осталась только Бьянка. Дальше, думаю можно не объяснять.

— Объясни-ка мне вот что, — нахмурился святоша, — Если всё так, как ты говоришь, то почему мы до сих пор её не схватили. И не повесили.

— А меня больше интересует вопрос, зачем ей это вообще понадобилось? — Бернард буквально прожёг меня недоверчивым взглядом. В рассказ Вернона, он, похоже, не слишком то верил, — Что общего у неё может быть с колдуном? И как она умудрилась снюхаться с ним.

— Она не снюхивалась, — покачал головой лекарь, — И её вины в этом нет. Не знаю, заметили вы или нет, но она несколько изменилась после Деммерворта. Тронулась умом. Уж не знаю, на какой почве, но факт есть факт. Мы все поддаёмся магии. Так или иначе. Как с тем стариком, который на поверку оказался мороком. Или иллюзия в пещере. Но разум умалишённых становится особенно пластичным. Внушаемым. Из него колдун может вылепить практически всё, что угодно.