– После Тарба я пешком пойду через Пиренеи. Ночью.

– Глупости да и только. Как это – «пойду ночью»?

– Буду прислушиваться, не раздастся ли на снегу звук шагов германского патруля.

Подозреваю, что именно этой фразой я положил конец моему домашнему обучению. Через несколько недель я уже ходил в местную школу. Мне было там неплохо, потому что никто не считал меня амаликитянином. Я чувствовал себя таким свободным, шагая один по лондонским улицам, словно, как и обгонявшие меня прохожие, спешил в контору на работу. Уроки были менее интересными, чем те, что давал мне Капитан, но я уже понял, что уроки с ним не дадут мне нормальных знаний – даже по географии.

6

Думаю, года через два или через два с небольшим после того, как я пошел в школу, мы расстались с Капитаном на самое долгое время. Была суббота, и в школе в этот день занятий не было. Лайза ушла за хлебом и в виде исключения оставила меня одного делать уроки. Вот тут-то и раздался звонок. Это был не условный звонок Капитана и не звонок моего отца. Звонок был тихий, не вызывающий тревоги, даже какой-то дружеский. Звонивший, видимо, выждал для вежливости, затем позвонил снова, и звонок по-прежнему был нетребовательный, ненастырный. Я знал, что Лайза по доброй воле ни за что не открыла бы двери никому, кроме Капитана, но сейчас хозяином положения был я.

Я спросил сквозь дверь:

– Кто там?

И некий голос ответил:

– Откройте, пожалуйста. Я полицейский.

Я разволновался и, почувствовав гордость от своего первого соприкосновения с той силой, к которой иной раз мечтал со временем присоединиться, впустил его.

Вошедший совсем не походил на полицейского: на нем не было формы, и меня это несколько разочаровало. Он странным образом напомнил Капитана. Оба в качестве маскировки ходили в обычном костюме, и я подумал: может, это какой-то вдруг объявившийся брат, о котором я никогда не слыхал? Он сказал:

– Я хотел бы поговорить с твоим отцом.

– Он тут не живет, – сказал я чистую правду, решив, что полицейский имеет в виду Сатану.

– А где твоя мать?

– Вышла купить хлеба.

– Тогда я, наверное, подожду, пока она вернется.

Он уселся в единственное наше кресло и стал еще больше похож на пришедшего в гости родственника.

– Ты всегда говоришь правду? – спросил он.

Я счел за лучшее быть точным, разговаривая с человеком из полиции.

– Иногда, – сказал я.

– Где живет твой отец, когда его здесь нет?

– А он и никогда здесь не живет, – сказал я.

– Никогда?

– Так ведь он же был здесь только раз или два.

– Раз или два? Когда же это?

– В последний раз года два назад.

– Ничего себе отец!

– Мы с Лайзой не любим, когда он тут появляется.

– Лайза – это кто?

– Моя мама. – Тут я снова вспомнил, что должен говорить правду. – Ну, в общем, вроде мамы, – добавил я.

– Что значит – вроде?

– Моя мама умерла.

Он вздохнул.

– Ты хочешь сказать, что Лайза умерла?

– Нет, не она, конечно. Я же говорю вам. Она пошла к булочнику.

– Ей-богу, нелегко тебя понять. Хорошо бы твоей «вроде маме» вернуться. Я хочу задать ей несколько вопросов. Если твой отец не живет здесь, так где же он живет?

– По-моему, тетка говорила мне как-то, что он живет в таком месте под названием Ньюкасл, а сама моя тетка живет в Ричмонде.