И вот я написал отцу, но ни словом не обмолвился о состоянии Лайзы, так как это могло лишить меня единственного повода для встречи. Я просто предложил повидаться, когда Сатана в следующий раз приедет в Лондон. Была у меня для этого, конечно, и другая причина. Деньги подходили к концу. Если Лайза умрет, я ведь не смогу претендовать на ее «имущество» (сказал я себе с иронией) – на этот неизвестный мне счет, куда она, вопреки совету Капитана, наверно, положила содержимое не одного чека, выписанного на предъявителя. Ведь если бы она послушалась Капитана, в ящичке в ее спальне, безусловно, лежали бы не те несколько фунтов, что я нашел. Однако никакой чековой книжки – если, конечно, она не прихватила ее с собой в больницу – нигде не было.

До того как пришел ответ от отца, я еще раз ходил в подвал и обнаружил там письмо с панамской маркой, сунутое под дверь. Капитан писал:

«Прилагаю еще один чек от Карвера на предъявителя. На сей раз – на полторы тысячи фунтов. Я собирался послать больше, но не вышло, а этой суммы как раз хватит на билет в Панама-Сити, так что упакуй свои вещички и прилетай. Самолеты из Лондона летают сюда два раза в неделю, но надо пересаживаться в Нью-Йорке, а мысль, что тебе придется быть в Нью-Йорке, тем более одной, – не очень мне нравится. Есть достаточно оснований этого не делать. Так что лети лучше в Амстердам и оттуда прямиком сюда. Путь будет долгий, так что, пожалуйста, лети первым классом и выпей бокал-другой шампанского, чтобы заснуть. Сообщи Карверу телеграммой на апартамент 361, Панама-Сити, день и время прилета, и старик будет с нетерпением ждать, когда приземлится твой самолет. Не волнуйся за Джима. Ему не плохо какое-то время побыть одному, а скоро и он сможет к нам присоединиться. Мы уж оба об этом позаботимся. Думается, недельки через две-три я сумею добыть ему здесь работу. Скажи ему, что мулы тяжело нагружены и находятся совсем близко, но я не могу до тех пор ждать – так мне хочется поскорее увидеть тебя. Я скоро буду богатым, Лайза, клянусь, и все, что я имею, будет принадлежать тебе и ему. Я так взволнован твоим приездом – даже спать не могу. Приезжай скорее, будь для Карвера насладительной».

Я решил, что он опять перепутал слова, но, проверив по словарю, понял, что не так уж он и ошибся.

Отправляясь на встречу с Сатаной, которую он назначил мне в клубе «Реформ», я прихватил письмо и чек. Я заметил, что отец сильно постарел за годы, прошедшие с той поры, когда он явился к нам троим в сопровождении моей невыносимой тетки.

Он поджидал меня в баре и первым делом с укоризной спросил:

– Почему ты не сообщил мне, что Лайза в больнице?

Я ответил не менее резко:

– А я не думал, что тебя это может интересовать. Как ты узнал?

– Да от этой твоей тетки – она всегда все знает. Возможно, кто-то из жильцов рассказал ей. А ты, видно, считаешь, что у Сатаны никаких человеческих чувств уже не может быть.

– Я должен считать иначе?

– Ладно, не будем. Давай выпьем. Я полагаю, ты пьешь. Ты же все-таки мой сын.

Я привык пить только пиво, так как ничего другого позволить себе не мог, но внезапно мне вспомнился Капитан в первый день нашего знакомства, и я сказал:

– Джин с тоником.

– А мне большую порцию водки, – сказал отец бармену и бросил через плечо: – Доживешь до моих лет, поймешь, что доброе спиртное не стоит разбавлять шипучкой.

– Я пришел не для того, чтобы учиться пить.

– А для чего же ты пришел? За деньгами?

– Нет, тут я держусь на плаву. Еле-еле, но держусь.

– А наш друг – ты знаешь, о ком я, – как его теперь зовут? Он очень расстроен по поводу Лайзы?

– В данный момент его зовут Карвер, и он еще ничего не знает про Лайзу.