— Ну и что с того?

— Вы же знаете, что гостиница жила не за счет бедняков, или виноделов, или извозчиков.

— Увы, — вздохнул Сидуан, — сюда приезжало немало прекрасных дам, особенно, когда двор находился, как сейчас, в Блуа.

— А теперь они не приезжают, ведь правда?

— Мне, наверное, судьбу завязали, — печально ответил Сидуан.

— Да не в этом дело, хозяин; дамы и господа, которых привлекала гостиница, приезжали вечером — господа, прикрыв лицо плащом, а дамы в маске, и они рассчитывали на полную скромность мэтра Онезима, ну а вас, а вас еще не знают и потому опасаются.

— Ну, если это так, — ответил незадачливый кабатчик, — в один прекрасный воскресный день я пойду в Блуа, стану у дверей церкви, и во всю глотку буду кричать, что влюбленные могут приезжать ко мне безо всяких опасений.

— Ну уж тут-то, — произнесла Перинетта, — вы можете быть уверены, что сюда никто никогда не приедет.

Вошел конюх. Этого честного деревенского парня, рядом с которым Сидуан был просто придворный щеголь, звали Гийом.

— Мой мальчик, придется нам расстаться, — сказал ему Сидуан.

— Нам расстаться, хозяин? — воскликнул Гийом. — Но почему?

— Потому что у меня больше нет для тебя работы.

— Но, хозяин, я ведь не повар, а конюх.

— Вот именно поэтому, — ответил Сидуан. — Всадники совсем перестали проезжать здесь, и вот уже две недели, как в конюшне не было ни одной лошади, так что тебе здесь делать?!

— Ах, хозяин, Бог мне свидетель, что это не из-за денег, но только тошно мне от вас уходить.

— Так нужно, бедный мой Гийом, — простонал Сидуан.

— Но куда же я, по-вашему, должен идти?

— Гостиниц в Блуа хватает, и ты, мальчик, найдешь там работу. Давай рассчитаемся.

— Как вам будет угодно, хозяин, — ответил Гийом, утирая слезы рукавом.

Но не успел Сидуан вытащить из кармана кожаный кошелек, в котором позванивало несколько серебряных монет, как слуга бросился к двери.

— Что там? — спросил Сидуан, бросившись вслед за ним.

— Путники, лошади! — воскликнул Гийом. — Едут сюда… точно! Вот и работа! Знал я, что не уйду!

И правда, в сгущавшихся сумерках можно было различить двух всадников. Они быстро приближались, и в сердце Сидуана вспыхнула надежда.

— Молись, Перинетта, — воскликнул он, — молись, чтоб они остановились!

И в самом деле, всадники замедлили аллюр и остановились в десяти шагах от трепещущего от волнения Сидуана.

Один из всадников был старик. По серому суконному кафтану в нем можно было признать буржуа, и буржуа богатого, потому что его спутник был одет как лакей.

— Послушай, приятель, — обратился старик к Сидуану, — не скажешь, далеко ли до Блуа?

— Конечно скажу, монсеньор, — ответил трактирщик, отвешивая глубокий поклон, в то время как Перинетта присела как можно ниже, — вы в двух лье от него.

— Спасибо, друг, — произнес старик и тронул лошадь.

— Как, монсеньор, — воскликнул бедный Сидуан, — вы не желаете хоть чуточку подкрепиться?

— Ах, да, и правда, ведь это гостиница, — сказал, улыбаясь и поднимая глаза на вывеску, всадник. — Нет, приятель, у нас нет времени, уже темнеет, а нам нужно как можно скорее быть в Блуа.

— О Господи! — вздохнул Сидуан.