– По-моему, – заметила Ида, – ты описываешь человека, похожего на самого себя.

– Нет, – возразил Алан, – я описываю человека, похожего на лейтенанта Ханса Шнайдера из берсийских гусар. Поверьте, Шнайдер не случайно появился вчера вечером в министерстве полиции. А теперь, с вашего позволения, я представлю вам решающее доказательство. Но сперва скажите, согласны ли вы все со мной, что гренадер Жуайе был убит именно таким способом?

– Друг мой, – ответил Мерсье, разводя руками, – с вами трудно не согласиться. Тот же принцип, что черное не видно на фоне черного, был продемонстрирован на сеансе черной магии в доме Талейрана два года назад. Но…

– Что «но»?

– Вы сказали, что убийца нанес удар саблей через ограду. Допустим! Но ведь сабля сделана из полированной стали! А если бы кто-нибудь из свидетелей заметил блеск клинка? В этом случае капитану Перережь-Горло следовало бы приказать своему наемнику покрасить саблю черной краской!

– Именно это он и сделал! – усмехнулся Алан. – Поэтому мы можем не сомневаться, что убийца – лейтенант Шнайдер.

– Что?!

– По-вашему, – насмешливо осведомился Алан, – секретные агенты лорда Каслри не имеют подробных сведений о Великой армии и ее наиболее выдающихся представителях? Прошлым вечером, в Зеркальной комнате, Ханс Шнайдер блистал всей своей славой. Его мундир сверкал как солнце! Он ударил бедного Шавасса по лицу, как ударил бы любого, кто попался бы ему под руку! Он не боялся ни меня, ни дюжины таких, как я! Однако вы заметили, что, несмотря на это, он не выхватил из ножен саблю, покуда я не довел его до такого состояния, что у него не осталось выбора? Но даже тогда Шнайдер извлек клинок всего на несколько дюймов и был счастлив, когда его прервали и он снова смог вложить его в ножны. Клинок был выкрашен в черный цвет!

Алан Хепберн сделал паузу.

Пот стекал со лба ему в глаза, лица компаньонов расплывались перед ним, все звуки быстрой скачки отдавались грохотом в его ушах.

– Вот мои доказательства, Ида, – сказал он, проглотив комок в горле. – Подумай о характере этого человека, представь себе его лицо, где бы он сейчас ни находился…

Мерсье вскочил, держась за дверь кареты и устремив взгляд на заднюю стенку, где светился фонарь с рефлектором.

– Где бы он сейчас ни находился! – повторила Ида странным голосом.

Очевидно, она и Мерсье подумали об одиноком всаднике, мчащемся в ночи следом за их каретой с прямой саблей на боку и злой усмешкой на лице. Впрочем, в этом напряженном поединке умов было нелегко угадать чьи-либо мысли. Алан обернулся к Мерсье.

– Сабля была покрашена в черный цвет, – продолжал он, – потому что Шнайдер готов к новым убийствам по приказу капитана Перережь-Горло. Теперь вы предупреждены и можете действовать как хотите. Но это одна из причин, по которой я не хочу, чтобы мне на ночь давали лауданум. Если Шнайдеру позволено рыскать, где ему вздумается…

– Хепберн!

– Ну?

Мерсье, держа в левой руке кинжал, словно он обжигал его, а правой вцепившись в дверь, все еще пытался встать на качающийся пол.

– Если в человеческой натуре осталась хоть капля правды, – сказал он, – то не могу поверить, что вы меня обманываете. Следовательно, – облизнув покрытые пылью губы под черными усами, капитан вновь посмотрел на заднюю стенку кареты, – я должен вам кое-что сообщить.

– Нет! – резко вмешалась Ида. – Вы не должны говорить ему! Я запрещаю!

– Но, мадам…

– Он обманывает нас! Я знаю его методы! Лицо Мерсье болезненно исказилось.

– И все же, мадам, – возразил он, – я не верю, что это обман, и убежден, что в глубине души вы тоже в это не верите.