XXII

КУЗЕН НЕЙМАНН

Капрал Шлик смотрел вслед Лизхен, пока она совсем не скрылась.

— Да, — сказал он, как бы говоря сам с собой. — Я понимаю: девушке хотелось бы остаться и в то же время уйти, так как она догадывается, что я воспользуюсь ее отсутствием, чтобы позволить себе, дорогой господин Вальдек, задать вам несколько вопросов, на которые я не отважился при ней.

— Какие же у вас есть ко мне вопросы, господин Шлик? — спросил пастор, понимая, что наступил самый трудный момент.

— Прежде всего, с вашего позволения, как говорят по другую сторону Рейна, я хочу спросить вас, не пугая нашу милую Лизхен, которая и так уж очень сильно взволнована, что делает здесь этот господин.

— Но вы, кажется, видите: господин ужинает вместе с нами.

— Да, тут вы правы: что касается этого, я хорошо вижу; не надо понимать мои слова буквально. Я хотел спросить не о том, что делает господин, но кто он такой.

— Вы не знакомы с господином? — спросил пастор.

— Нет, — ответил Шлик, — но очень хочу с ним познакомиться.

И Шлик поклонился.

Иностранец повернул голову нетерпеливым движением, явно означавшим: «Зачем дальше ломать эту комедию, которая меня унижает и утомляет? Позвольте мне сдаться!» Но пастор, который несомненно знал лучше, как следует вести себя с капралом Шликом, сделал гостю знак потерпеть еще немного.

— Знаете ли вы, господин Шлик, — начал он, — что, прежде чем жить в Вольфахе…

— Да, господин пастор, вы проживали в Вестфалии и Баварии, вы оказали мне честь, рассказав об этом.

— Так вот, часть моей семьи осталась в Баварии.

— В Абенсберге?

— Вот именно.

— И этот господин, — сказал Шлик, — ваш родственник?

— Это сын моей сестры, мой племянник Нейманн, — ответил с некоторым колебанием пастор, так как не привык лгать, каким бы святым ни был повод, толкающий его на эту ложь.

— И он прибыл сюда?.. — спросил капрал.

— Кто знает? — ответил пастор, стараясь улыбаться.

— Да, понимаю, — сказал Шлик, — предполагается свадьба: кузен Нейманн приехал, чтобы жениться на кузине Лизхен… Господин Нейманн, я поздравляю вас от всего сердца!

Мнимый Нейманн ограничился легким поклоном.

Это явно не устраивало капрала Шлика, а потому он подошел к молодому человеку и сказал:

— Вашу руку, сударь.

Молодой человек протянул руку, но нахмурил брови с таким выражением, что понадобился почти повелительный взгляд пастора, чтобы заставить его продолжать играть роль в этой комедии. Однако рука молодого человека осталась абсолютно спокойной и твердой в руке Шлика, а глаза, встретившие взгляд капрала, не моргнули.

— Ну-ну! — прошептал капрал. — Это храбрец! И семь лет назад я ничуть не ошибался, когда окрестил его Ричардом Львиное Сердце.

Последние слова он произнес достаточно громко, чтобы офицер смог их услышать; но тот, по-видимому, не понял их — либо потому, что они показались ему лишенными смысла, либо не вызвали никаких воспоминаний.

К тому же в это время вернулась Лизхен; внимание пастора и его гостя частично обратилось на девушку.

Она держала в руке одну из тех бутылок красноватого стекла, с длинным горлышком, одна форма которой служит украшением стола; только поставив бутылку на стол перед отцом, она решилась поднять глаза на всех участников этого спектакля, стараясь понять, какой оборот приняли события за время ее отсутствия.