Изменить размер шрифта - +
Облачко обратилось в белую тучу, которая тяжело подымалась, росла и постепенно облегала небо. Пошел мелкий снег -- и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение темное небо смешалось со снежным морем. Всё исчезло. "Ну, барин,-- закричал ямщик,-- беда: буран!"...
       Я выглянул из кибитки: все было мрак и вихорь. Ветер выл с такой свирепой выразительностию, что казался одушевленным; снег засыпал меня и Савельича; лошади шли шагом -- и скоро стали. "Что же ты не едешь?"-- спросил я ямщика с нетерпением. "Да что ехать? -- отвечал он, слезая с облучка;-- невесть и так куда заехали: дороги нет, и мгла кругом". Я стал было его бранить. Савельич за него заступился: "И охота было не слушаться, -- говорил он сердито,-- воротился бы на постоялый двор, накушался бы чаю, почивал бы себе до утра, буря б утихла, отправились бы далее. И куда спешим? Добро бы на свадьбу!" Савельич был прав. Делать было нечего. Снег так и валил. Около кибитки подымался сугроб. Лошади стояли, понуря голову и изредка вздрагивая. Ямщик ходил кругом, от нечего делать улаживая упряжь. Савельич ворчал; я глядел во все стороны, надеясь увидеть хоть признак жила или дороги, но ничего не мог различить, кроме мутного кружения метели... Вдруг увидел я что-то черное. "Эй, ямщик! -- закричал я,-- смотри: что там такое чернеется?" Ямщик стал всматриваться. "А бог знает, барин,-- сказал он, садясь на свое место; -- воз не воз, дерево не дерево, а кажется, что шевелится. Должно быть, или волк или человек".
       Я приказал ехать на незнакомый предмет, который тотчас и стал подвигаться нам навстречу. Через две минуты мы поравнялись с человеком. "Гей, добрый человек! -- закричал ему ямщик.-- Скажи, не знаешь ли, где дорога? "
       -- Дорога-то здесь; я стою на твердой полосе,-- отвечал дорожный,-- да что толку?
       -- Послушай, мужичок,-- сказал я ему,-- знаешь ли ты эту сторону? Возьмешься ли ты довести меня до ночлега?
       -- Сторона мне знакомая,-- отвечал дорожный,-- слава богу, исхожена и изъезжена вдоль и поперек. Да вишь какая погода: как раз собьешься с дороги. Лучше здесь остановиться да переждать, авось буран утихнет да небо прояснится: тогда найдем дорогу по звездам.
       Его хладнокровие ободрило меня. Я уж решился, предав себя божией воле, ночевать посреди степи, как вдруг дорожный сел проворно на облучок и сказал ямщику: "Ну, слава богу, жило недалеко; сворачивай вправо да поезжай".
       -- А почему ехать мне вправо?-- спросил ямщик с неудовольствием.-- Где ты видишь дорогу? Небось: лошади чужие, хомут не свой, погоняй не стой.-- Ямщик казался мне прав. "В самом деле,-- сказал я,-- почему думаешь ты, что жило недалече?" -- "А потому, что ветер оттоле потянул,-- отвечал дорожный,-- и я слышу, дымом пахнуло; знать, деревня близко". Сметливость его и тонкость чутья меня изумили. Я велел ямщику ехать. Лошади тяжело ступали по глубокому снегу. Кибитка тихо подвигалась, то въезжая на сугроб, то обрушаясь в овраг и переваливаясь то на одну, то на другую сторону. Это похоже было на плавание судна по бурному морю. Савельич охал, поминутно толкаясь о мои бока. Я опустил циновку, закутался в шубу и задремал, убаюканный пением бури и качкою тихой езды.
       Мне приснился сон, которого никогда не мог я позабыть и в котором до сих пор вижу нечто пророческое, когда соображаю с ним странные обстоятельства моей жизни. Читатель извинит меня: ибо вероятно знает по опыту, как сродно человеку предаваться суеверию, несмотря на всевозможное презрение к предрассудкам.
       Я находился в том состоянии чувств и души, когда существенность, уступая мечтаниям, сливается с ними в неясных видениях первосония.
Быстрый переход