— Особенно странно было выбрано место для платка, верно? Видимо, кто-то знал, что ты вернешься домой поздно ночью и пройдешь через оранжерею.

— Вот именно, Лукас. Чем больше я размышляю об этом, тем больше мне начинает казаться, что кто-то шпионил за нами с самого начала. Тот самый человек, который видел, как я тайком ухожу с бала и сажусь в нанятую тобой карету, — ответила Виктория.

— Кто-то, кто проследил за нами до гостиницы? Возможно.

— Наверное, Джессика Атертон.

— Я не могу себе вообразить, чтобы леди Атертон карабкалась через стену сада, да еще в полночь, — весело откликнулся Лукас.

— Тут ты прав. Значит, платок и табакерку подбросил кто-то другой. Разве…

— Разве что?..

Неожиданная идея пришла в голову Виктории:

— Как ты думаешь, она не могла нанять сыщика с Боу-стрит, чтобы он следил за нами?

— Тебе, дорогая, лучше, чем кому-либо другому, известно, как легко устраиваются такие вещи.

Доверительный разговор сразу оборвался. Виктория припомнила, что, если бы она слушалась своего разума, а не сердца, ей хватило бы здравого смысла нанять сыщика и поручить ему расследовать дела таинственного графа Стоунвейла.

— Я и сам гадал, много ли времени тебе понадобится, чтобы сделать это, — произнес Лукас.

Виктория нахмурилась: Лукас прочел ее мысли…

— Сделать — что?

Лукас насмешливо ухмыльнулся, зубы его блеснули в темноте.

— Нанять сыщика и разузнать всю мою подноготную. Еще и поэтому я хотел как можно скорее завершить наш роман…

— Вы отвратительны, Стоунвейл!

— Разве? Зато я вполне удовлетворен нашей сделкой, мадам. — Они как раз подошли к двери черного хода, Лукас коснулся губами ее губ. Глаза его сияли. — И хотя мне вовсе не хотелось, чтобы ты попала в неловкое положение, как той ночью в гостинице, признаться, я весьма рад, что все так произошло. В конце концов, учитывая, какому риску мы подвергались, мы легко отделались.

— Разве со мной могло произойти что-нибудь худшее?

— Мадам, вам просто не хватает воображения. Я проводил ночи без сна, пытаясь представить себе, что может случиться во время наших безумных ночных вылазок. — Двумя пальцами Лукас приподнял ее подбородок. — Тебе в самом деле так плохо со мной, Викки?

Она готова была убить его: он совсем не любит ее, а она отдала ему всю свою душу! Она готова была наброситься на своего мужа с упреками за то, что он вовлек ее в этот брак, в котором ее сердце подвергается непрерывному испытанию, а сам так спокоен, так хладнокровен! Она хотела бы, чтобы Лукас полностью осознал свою вину, чтобы он молил ее о прощении, чтобы на коленях признался в своей любви, говорил ей о своей вечной страсти.

Иными словами, Виктория желала хоть какой-то платы за то невыносимое положение, в котором она оказалась по вине Лукаса. Придумать бы еще, каким образом отомстить ему!

Однако Виктория поклялась себе, что впредь будет умнее. Она сумеет сохранить свои сердечные тайны точно так же, как сберегла она другие, более мрачные свои секреты. Если уж графа Стоунвейла устраивает этот брак, она постарается тоже найти в нем удовлетворение. Но он получит только то, чего искал, — богатую наследницу, которая более-менее терпимо относится к идее, что на ней женились ради ее денег.

— Полагаю, как муж ты не хуже других, — небрежно произнесла она.

— И только? Неужели у тебя не найдется для меня других слов? — тихо спросил он.

Виктория прикусила нижнюю губу и подняла глаза. Огромный, сильный, он угрожающе нависал над ней, резкие линии его лица подчеркивались тонкими серебряными лучами лунного света и глубокими тенями.