|
- Врешь, собака! - злобно зарычал Борис. - Твое высочество, клянусь... - Врешь! - заорал царь. - И вот тебе доказательство. Признал бы его Сигизмунд Польский, будь он тем, кем ты его называешь? Разве не подтвердил бы Сигизмунд мою правоту, когда я разоблачил монаха-расстригу Гришку Отрепьева, будь я действительно прав? - Братья Нагие, дядья мертвого Димитрия... - начал было Отрепьев, но Борис вновь оборвал его. - Они признали его после Сигизмунда и после того, как я послал обличительную грамоту, да и то не сразу, а спустя долгое время, - заявил царь и разразился проклятиями. - Я утверждаю, что ты лжешь! Как смеешь ты, раб, хитрить со мной? Хочешь, чтобы тебя вздернули на дыбу и разорвали на части, или добром правду скажешь? - Государь! - вскричал Отрепьев. - Я верно служил тебе все эти годы. - Говори правду, раб, если надеешься сохранить шкуру свою! - загремел царь. - Всю правду об этом твоем грязном племяннике, если он на самом деле племянник тебе! И Отрепьев в великом страхе наконец-то выложил всю правду. - Он мне не племянник, - признался боярин. - Не племянник?! - в ярости взревел Борис. - Так ты посмел солгать мне? Ноги Отрепьева подломились. Он в ужасе рухнул на колени перед разгневанным царем. - Я не солгал... Не то, чтобы совсем уж солгал. Я сказал тебе полуправду, государь. Звать его Гришка Отрепьев. Под этим именем его знают все, и он на самом деле монах-расстрига и сын жены брата моего, как я и говорил. - Но тогда... тогда... - Борис растерялся, и вдруг до него дошло. - А кто его отец? - Штефан Баторий, король польский. Гришка Отрепьев - внебрачный сын короля Штефана. У Бориса на миг перехватило дыхание. - Это правда? - спросил он и сам же ответил себе: - Понятное дело, что правда. Хоть что-то прояснилось наконец... Наконец-то. Ступай... Отрепьев, спотыкаясь, вышел вон. Он благодарил Бога за то, что так легко отделался. Боярину было невдомек, сколь мало значила для Бориса его ложь в сравнении с правдой, которую он все же поведал царю, правдой, пролившей ужасающий, ослепительный свет на мрачную тайну Лжедимитрия. Головоломка, так долго мучившая царя, наконец-то была решена. Этот самозваный Димитрий, этот монах-расстрига был побочным сыном Штефана Батория, католика. Сигизмунд Польский и воевода Сандомирский вовсе не пребывали в заблуждении. И они, и другие высокопоставленные польские дворяне, вне всякого сомнения, прекрасно знали, кто он такой, и поддерживали его, выдавая за Димитрия Иоанновича, желая обмануть чернь и помочь самозванцу захватить русский престол. |
