|
- Уверен? Разве я недостаточно ясно подтвердил это? Ты до сих пор сомневаешься во мне? - Нет, - сказала девушка. Она была как бы безучастна ко всему, но на самом деле искусно управляла им. Но я не хочу, чтобы люди думали, будто тебя к этому принудили. Это были очень странные слова, но он не обратил внимания на них. Он вообще не отличался сметливостью. - Я настаиваю, чтобы ты подтвердил, что сам желаешь, чтобы наш брак был заключен в соответствии с еврейскими традициями и по закону Моисея. И он, подогреваемый нетерпением, желая быстрее покончить с этим делом, поспешно ответил: - Конечно же, я заявляю, что я хочу, чтобы наш брак был заключен по еврейскому обычаю и в соответствии с законом Моисея. Ну а теперь, где же раввин? - Он услышал звук и заметил дрожание гобелена, маскировавшего дверь алькова. - А! Он, наверное, здесь... Он неожиданно замолк и отпрянул, как от удара, судорожно вскинув руки. Гобелен откинулся, и оттуда вышел не раввин, которого он ожидал увидеть, а высокий худой монах, слегка ссутулившийся в плечах, одетый в белую рясу и черный плащ ордена святого Доминика. Лицо его было спрятано под сенью черного капюшона. Позади него стояли два мирских брата этого ордена, вооруженные служители Святой Палаты с белыми крестами на черных камзолах. В ужасе от этого видения, вызванного, казалось, только что произнесенными им святотатственными словами, дон Родриго несколько мгновений стоял неподвижно в тупом изумлении, даже не пытаясь осознать смысл происшедшего. Монах откинул капюшон, и глазам Родриго открылось ласковое, проникнутое сочувствием, бесконечно грустное лицо Томазо де Торквемады. Грустью и состраданием был также проникнут голос этого глубоко искреннего и святого человека. - Сын мой, мне сказали, что ты вероотступник. Однако, чтобы поверить в такую невероятную для человека твоего происхождения вещь, я должен был лично убедиться в этом. О, мой бедный сын, по чьему злому умыслу ты так далеко отошел от пути истинного? В чистых грустных глазах инквизитора блестели слезы. Его мягкий голос дрожал от скорбного сочувствия. И тут ужас дона Родриго сменился гневом. Резким жестом он указал на Изабеллу. - Вот эта женщина заколдовала, одурачила и совратила меня! Она заманила меня в ловушку, чтобы погубить. - Верно, в ловушку. Она получила мое согласие на это, чтобы испытать твою веру, которая, как мне говорили, не тверда. Будь твое сердце свободно от ереси, ты никогда бы не попал в эту ловушку. Если бы у тебя была крепкая вера, сын мой, ничто не могло бы отвратить тебя от верности нашему Спасителю. - Господи! Молю тебя, услышь меня, Господи! - Родриго упал на колени, подняв к небу сложенные в умоляющем жесте руки. |
