Вдруг раздался вой сирен тревоги, и сразу же зенитная артиллерия повела заградительный огонь. С моря донесся сладкий пчелиный гул советских самолетов.

– Cela peut paraître drôle mais moi j’ai peur, – сказал Константиниди спокойным голосом.

– Moi aussi j’ai peur et ce n’est pas drôle, – сказал де Фокса.

Никто из нас не двинулся с места. Доносились глухие, мрачные звуки взрывов, стены дрожали, бокал Колетт Константиниди с легким звоном дал трещину. По знаку де Фокса слуга вновь открыл окно. Советские самолеты числом около ста летели низко над крышами домов, похожие на огромных насекомых с прозрачными крыльями.

– Что самое странное в этих светлых северных ночах, – сказал Мирча Бериндей с усталым румынским акцентом, – так это возможность подстеречь при свете ночные движения, мысли, чувства, предметы, обычно спрятанные в тайниках тьмы, которые ночь ревниво бережет в своем темном лоне. – И повернувшись к мадам Слёрн, добавил: – Смотрите, вот лицо ночи.

Бледная, со слегка дрожащими губами, хлопая белыми веками, мадам Слёрн улыбалась, наклонив голову. Деметра Слёрн – гречанка, у нее тонкое лицо, черные глаза, высокий, чистых линий лоб и античная мягкость в улыбке и движениях. У нее кокетливые глаза, глаза Афины, и белые веки, тонкие и неспокойные.

– J’aime avoir peur, – сказала мадам Слёрн.

Глубокая тишина перемежалась с грохотом артиллерии, с разрывами бомб и рокотом моторов. В неожиданных проблесках тишины слышалось пение птиц.

– Станция в огне, – сказал Ага Аксел, сидящий прямо против окна.

Склады «Эланто» тоже горели. Было холодно. Женщины кутались в меха, ледяное ночное солнце сверкало сквозь деревья парка. Вдалеке, в районе Суоменлинна лаял пес.

Тогда я принялся рассказывать историю о собаке посла Италии Мамели, случившуюся во время бомбардировок Белграда. Собаку звали Спин.

XI

Взбесившееся ружье

Когда начали бомбить Белград, посол Италии Мамели позвал своего пса:

– Спин, поторопись, пойдем!

Но Спин, великолепный английский грифон трехлетнего возраста, забившийся в углу кабинета под портретами Папы, Короля и Муссолини, как бы прося у них защиты, не выходил к хозяину на его зов: он трусил.

– Спин, быстрее, идем в убежище.

По необычным ноткам в голосе Мамели пес понял, что пришло самое время бояться: он стал скулить, мочиться на ковер и оглядываться вокруг помутневшими глазами.

У этой статной английской собаки, кобеля благородных кровей, была одна только страсть – охота. Мамели часто брал Спина с собой на охоту в леса под Белградом или на маленькие острова посреди Дуная как раз против Белграда, между Панчево и Земуном. Он снимал со стены ружье, вскидывал его на плечо и говорил: «Спин, за мной». Пес лаял и прыгал от радости, а пробегая мимо развешенных на стене коридора ружей, ягдташа из добротной английской кожи и прочего снаряжения, умильно смотрел на них и вилял хвостом.

Но в то утро, с началом бомбежки Белграда, Спин стал бояться. Бомбы взрывались с диким грохотом. Разрывы сотрясали стоявшее невдалеке от старого королевского дворца здание посольства Италии вплоть до фундамента, сверху летели куски штукатурки, длинные трещины раскалывали стены и потолки.

– Быстрее, Спин!

Спин сползал по ступенькам убежища, поджав хвост, скулил и орошал мочой ступени.

Убежищем был простой подвал на уровне земли, его вовремя не удосужились укрепить балками, усилить свод бревнами или бетонными опорами.