– Voilà une histoire bien romanesque, – сказала княгиня фон Т*. – Еst-ce que ce n’est pas celle d’Œdipe?

– Да, возможно, – сказал я, – в том смысле, что тень Эдипа есть и в Ставрогине.

– Я думаю, вы правы, – согласился Дорнберг, – достаточно любить смерть. Одного врача из немецкого военного госпиталя в Анакапри вызвали однажды в отель «Квизизана» для осмотра графини Чиано, которую терзали сильные и постоянные головные боли. Таким образом ему довелось впервые увидеть ее вблизи. Капитан Кифер – хороший немецкий врач, он умеет видеть вглубь и знает, что природа болезней таинственна. Он вышел из комнаты графини Чиано очень взволнованным. А потом рассказал, что заметил на ее виске белое пятно, очень похожее на шрам от выстрела. И добавил, что, без сомнения, это шрам от пистолетного выстрела, которым однажды она поразит себя в висок.

– Еще одна романтическая история! – воскликнула княгиня фон Т*. – J’avoue que cette femme commence à me passionner. Vous croyez vraiment qu’elle se tuera, à trente ans?

– Не беспокойтесь, она застрелится в семьдесят, – неожиданно сказала Джузеппина фон Штум.

Все удивленно посмотрели на нее и рассмеялись. Я молча разглядывал эту женщину, она была очень бледна и улыбалась.

– Elle n’est pas de la race des papillons, – сказала Джузеппина фон Штум с презрением в голосе.

После этих слов на несколько секунд установилось неодобрительное молчание.

– В последний раз, когда я возвращалась из Италии в Америку, – сказала наконец Вирджиния Казарди с американским акцентом, – я взяла с собой итальянскую бабочку.

– Un papillon? Quelle idée! – воскликнула Агата Ратибор, она казалась раздраженной, почти обиженной.

– Римскую бабочку с Аппиевой дороги, – сказала Вирджиния.

Бабочка села в тот вечер ей на волосы, когда она ужинала с друзьями в остерии со странным названием, в остерии рядом с могилой Цецилии Метеллы.

– Что же за странное название было у той остерии? – спросил Дорнберг.

– Она называлась «Здесь никогда не умирают», – ответила Вирджиния. Джузеппина фон Штум рассмеялась, пристально посмотрела на меня, тихо сказала: «Какой ужас!» – и прикрыла рот рукой.

– Эта римская бабочка была не похожа на других, – сказала Вирджиния. Она доставила бабочку в картонной коробке в Берлин и выпустила ее на свободу в своей спальне. Бабочка принялась летать по комнате, потом села на блестящее зеркало, где оставалась неподвижной несколько дней, изредка слабо пошевеливая робкими, деликатными голубыми усиками.

– Il se regardait dans le miroir, – сказала Вирджиния.

Через несколько дней утром она нашла ее на зеркале мертвой.

– Il s’était noyé dans le miroir, – сказала баронесса Эдельштам.

– Это легенда о Нарциссе, – сказала маркиза Теодоли.

– Vous croyez que le papillon s’est noyé? – спросила Вероника.

– Les papillons aiment mourir, – тихо сказала Джузеппина фон Штум.

Все рассмеялись. Раздраженный глупым смехом, я посмотрел на Джузеппину.

– C’est sa propre image qui l’a tué, sa propre image refétée dans le miroir, – сказала графиня Эмо.

– Je crois que c’est même son image qui est morte la première, – сказала Вирджиния, – c’est toujours comme ça que se passent ces choses.