— Интересно? А, почему? — поинтересовался у него Прохоров. — Ты, Вадим, вообще расскажи нам об этом чуть поподробнее, если конечно тебя это не напрягает. Цаплину, наверняка, тоже будет интересно послушать эту историю.

Вадим улыбнулся и посмотрел на Цаплина, который, удобно устроившись на стуле, приготовился слушать рассказ Вадима.

— Наступали войска Пугачева на Казань, как описывают историки, со стороны Арского поля, где в принципе, вы и живете с Цаплиным. Вел их на Казань, бывший поручик царской армии, некто Минеев.

Бунтовщики умело обошли артиллерийские позиции Казанского гарнизона и ворвались в Казань.

Люди, наслышанные о зверствах бунтовщиков, попрятались, кто, где мог, многие из них спрятались в казанских монастырях.

На улице Большой Красной, где сейчас находится общежитие педагогического института, был монастырь, назывался он Богородицкий. Именно в этом монастыре и хранились эти две знаменитые на всю Россию иконы.

Повстанцы перебили всех людей, как гражданских, так и монахов, которые скрывались в этом монастыре, установили на его дворе монастыря свои пушки и стали обстреливать оттуда Казанский кремль. Однако, ни у одного из этих крестьян и заводских рабочих, не поднялась рука на эти святыни, которые хранились в монастыре.

Объясняется это просто, люди боялись Бога и его гнева. В отместку за сопротивление, войска Пугачева сожгли в Казани более 2200 домов, но иконы, заметьте, не тронули.

— Я, что-то, тебя Вадим, не понял? — произнес Прохоров.

Он посмотрел на него, стараясь угадать, к чему его подводит Вадим.

— Вадим, ты случаем не испугался этого самого, как ты говоришь, кары небесной, а то еще есть время, повернуть свои санки обратно домой. Мне, например, поворачивать, уже не куда. Я решился и пойду на это дело, что бы ты, не рассказывал нам об этом. Вот, они испугались эти крестьяне, как ты говоришь, позариться на эти иконы, а я, не испугаюсь этого сделать. Может и ты Цаплин, тоже боишься Божьей кары, тогда тоже можешь уходить. Я вас, мужики, никого не держу. Я сам проверну это не простое дело.

— Ты, что Прохор? Ты, за кого нас здесь держишь? — произнес Цаплин, — раз мы с Вадимом подписались под это дело, значит, мы с тобой до конца и пойдем. А там, посмотрим, куда кривая выведет?

— Тогда, слушайте меня внимательно. Налет думаю, совершим в марте, в день дежурства этого Сорокина. Ты, Вадим, должен найти человека, который приобретет тебе билет на проходящий в Москву поезд. Насколько я знаю, билеты на проходящий поезд продают за два часа до прибытия поезда. То, есть мы подъезжаем к вокзалу, этот человек передает тебе билет, и ты на поезде, едешь в Москву. Я же, утром, лечу в Москву на самолете. Встречаемся в Москве, передаем иконы, получаем капусту. На этом, первый этап нашего плана заканчивается, наступает второй этап.

Мы остаемся в Москве, дней на пять и работаем с искусствоведом. Если повезет, нагреем его и американца. Не повезет, возвращаемся обратно в Казань. А там, как ты говоришь Цаплин, куда кривая выведет.

Они еще посидели с часок и стали расходиться. Прохоров уехал домой вместе с Вадимом на такси, а Цаплин, встретив знакомых ребят с улицы Ершова, остался с ними дальше пить пиво в баре.

Прохоров вместе с Вадимом рано утром приехали в Москву, что бы окончательно договориться с Селезневым, о цене за иконы.

Последний раз, Прохоров общался с ним по телефону неделю назад, и Селезнев вновь попытался сбрасывать цену на иконы.