Поэтому, когда шарики-считыватели превратили стволовые клетки Челси в мышечные фабрики, большинство из них производило как раз то, что требовалось: здоровые, модифицированные мышечные волокна.

Они искали друг друга, затем превращались в ползучие ткани и подбирались к нервам.

Тело маленькой девочки изнывало от множества болей, она дергалась и хныкала во сне, и из закрытых глаз текли слезы. Но, как и остальные недавно инфицированные люди, Челси проспала свою боль.

Не испытывая никаких препятствий от недостаточного деления или апоптоза, ползучие ткани превосходно проводили время. Армия медленно двигающихся микроорганизмов следовала за эфферентными нервами от ладоней к локтям и предплечьям, перешла на плечи, а вскоре проникла в позвоночник.

Путь был не из легких. Нервы проходили через мышцы, вены, кости, сухожилия, связки и хрящи. Ползучие ткани с трудом пробивались через эти плотные области, словно путешественники-исследователи, попавшие в непроходимые джунгли. Однако то, что они добрались до позвоночника, означало, что джунгли, наконец, позади и впереди ждет гладкое скоростное шоссе.

Ползуны тысячами вливались в ее позвоночник.

Еще один стремительный прыжок, и они окажутся в головном мозге Челси Джуэлл.

Дью уже давно так не напивался.

В последний раз это было с его напарником Малколмом. С тем самым, которого большим ножом зарезал Мартин Брубейкер. Один из инфицированных. А теперь он распивает виски вместе с таким же придурком, как Брубейкер.

Но разница в том, что Перри Доуси больше не заражен.

— Вот что я тебе скажу, приятель, — медленно проговорил Дью. — За свою жизнь мне довелось столкнуться с множеством очень крутых ребят. Должен тебе признаться, что ты, наверное, самый сильный из них.

Перри широко улыбнулся, насколько позволяли распухшие губы, и в знак приветствия поднял бутылку. Там оставалась всего пара глотков, не больше.

— Спасибо, господин Филлипс, — сказал Перри, затем отпил, оставив немного виски для Дью.

Агент забрал бутылку и допил.

Улыбка с лица Доуси исчезла, и теперь вид у него был какой-то встревоженный. Дью уже наблюдал подобное выражение лица раньше, много лет назад. Так выглядели лица парней из его взвода. Не всех, правда, и не всегда. Обычно после потери друга, после длительного минометного обстрела или убийства мальчишки, бросавшегося на них с гранатой в руках. Либо после того, как кто-нибудь из них в первый раз всаживал нож в живот человека и одновременно прикрывал ему рот рукой, ожидая, пока тот умрет.

— Выходит, я крутой парень, — сказал Перри и откашлялся. — Вот ведь какая штука! И что же эта крутизна мне дала в жизни? Прости за откровенность, но я ведь неполноценный мужик. Член мне, конечно, пришили обратно, но никто не знает, встанет он когда-нибудь или нет. Вообще, меня предупредили, что, скорее всего, я до конца жизни останусь импотентом. И у меня никогда не будет детей.

— И что с того? У меня тоже никогда не будет сына.

— Не издевайся. У тебя есть дочь, — поправил Перри.

Дью хмуро кивнул.

— Это верно, и я очень люблю ее. Здесь ты попал в точку. Но знаешь что? Она ведь терпеть не может рыбалку. Не хочет даже попробовать! Она видела рыбалку в одной из телепередач и считает ее отвратительным занятием. Поэтому мне так и не удалось порыбачить вместе с собственным ребенком. С внуками это тоже не удастся, потому что детей у нее нет и не предвидится. Поэтому мой род, по сути, заканчивается, как и твой.

— А почему у нее не будет детей?

— Она лесбуха.

— Правда, что ли?

— Правда, — буркнул Дью.