|
Он частенько заводил патефон (да да, в его классе был старинный патефон), алмазная иголка которого пробуждала голоса Вертинского, Шаляпина, Улановой и прочих мэтров эстрады. Одним из часто заводимых и особо любимых педагогом творений была песня «Вечерний звон», исполняемая громовым басом певца, имя которого я забыл. На самом деле, песня была очень липучая, и ещё долгие часы после урока крутилась в голове у многих из нас. То и дело можно было увидеть одноклассника, или даже одноклассницу, которые непроизвольно напевали: «Вече ерний зво он, вече е ерний зво он…».
Всё началось с моего друга Геракла, который однажды на перемене выдал новую вариацию знаменитой песни. «Вече е рний зво он бом м бом м – раздался его яркий баритон в звенящей тиши рекриации. Вече е рний зво он, Вече рний сэ экс и я оте ец!» Композиция сорвала бурные овации в виде дикого ржача всех, кто был поблизости. Гераклу удалось то, о чём Виктор Степаныч не мог даже мечтать. Переиначенная песенка подобно вирусу, в короткий срок заразила большую часть школы. Теперь все знали этот мотив, а уж тем более эти слова. Похабный мотивчик можно было услышать в любом углу школы и даже во дворе, в исполнении разных юных дарований. Так уж случилось, что запущенный Гераклом бумеранг вернулся не куда нибудь, а в то место, где всё началось – в музыкальный класс. Во время урока Виктор Степаныч очень часто удалялся надолго, оставляя нас наедине с музыкой. Бывало так, что никем не слушаемая пластинка проигрывалась, и игла ещё долго скребла по внутренней её части, до возвращения педагога. В тот день Баян тоже отлучился, предварительно заведя пластинку, на которой среди прочих была та песня. По какой то мистической случайности, он вернулся в класс, когда на пластинке играла именно она. Открыв дверь, Баян так и замер на пороге. Спиной к нему, лицом к галдящему классу стоял Игорёк и делал пассы подобно дирижёру. Звучал припев любимой песни, но Уксус перекрикивал певца переламывающимся с баритона на писк голоском. «Вече е рний зво он бом м бом м Вече е рний зво он, Вече рний сэ экс…» Уксус понял в чём дело, когда увидел, что с довольных лиц сползают улыбки и глядящие ему за спину глаза начинают виновато блестеть. Он медленно обернулся, при этом продолжая петь. «…и я я оте ец…» Последняя строка, на контрасте с предыдущими, прозвучала жалко, и походила больше на блеяние ягнёнка, перед которым внезапно возник волк. Наступила немая сцена, фоном к которой была старая добрая музыка. Белый как мел Виктор Степаныч одарил незадачливого певца испепеляющим взглядом, после чего тот растворился в воздухе и появился уже за своей партой жалкий и забитый. Выдержанный и интеллигентный педагог подошёл к патефону, спокойно снял иглу с пластинки, невозмутимо захлопнул журнал. – Урок окончен. – Прозвучал в зазвеневшей тишине его умиротворённый голос. После этого случая, судьба Уксуса в рамках данного предмета была предрешена, но он умудрился набраться наглости, чтобы клянчить у Баяна тройку. – Ви иктор Степа аныч, ну не портите мне аттестат. Аттестат Уксуса испортить было сложно, а вот разбавить его одной из немногих троек было бы не плохо, иначе перед молодым дарованием маячила перспектива остаться на второй год. – Игорь, ты думаешь, мне жалко для тебя оценки? – Баян посмотрел на пресмыкающегося перед ним Уксуса поверх очков. – Я тебе даже четвёрку поставить могу, только если ты мне кое что пообещаешь. Уксус насторожился. Даже в этом возрасте он знал, чем коварно такое начало разговора. Попросить могут что угодно, а вот обещание нужно дать ещё до того, как озвучена просьба. – Обещай, что нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах ты больше не будешь петь. |
