– Чего ты хочешь?

– Тебя, – ответила Амазонка со смехом. Потом резко оборвала смех и сказала: – Ладно, хватит по кустам бегать. Я вон уже юбку зазеленила… Выходи на дорожку, постреляем.

– Тебе это надо? – Да.

– А мне – нет. Плевал я на это. Я выхожу из дуэли, Ирина.

Таранов встал в полный рост… Амазонка выглянула из-за камня и спокойно сказала:

– А я тебя заставлю.

Она вскинула револьвер и мгновенно сделала два выстрела. Пули прошли справа и слева от головы Ивана, почти впритирку к ушам.

– Обоссался, супермен? – с издевкой произнесла женщина с «наганом».

– Нет, – сказал Иван.

– Будем стреляться?

– Черт с тобой… будем!

Они шли навстречу друг другу по выложенной декоративным камнем дорожке… Вставало солнце, и длинные-длинные тени пересекали участок. Сверкала роса. В лесу раздался голос кукушки, и Таранов машинально заметил, что уже четыре. Кукушка – живые часы – начинает «говорить» около четырех утра. Ирина подняла револьвер. Она улыбалась… Ивану сделалось не по себе от этой улыбки… Он замер, он ловил момент выстрела. Его всегда можно уловить, если ты видишь лицо стрелка – по изменившемуся мгновенно выражению глаз, по мгновенному напряжению уголков губ… По каким-то признакам, которые невозможно толком объяснить, а можно только почувствовать. «Дуэлянтов» разделяло метров сорок, солнце мешало Таранову и он плохо видел лицо Амазонки… Но все же сумел почувствовать момент выстрела и ушел влево. Пуля разорвала правый рукав куртки, обожгла кожу.

– Браво, – сказала Ирина, медленно шагая к Ивану по дорожке. – Браво.

– Твою мать! – сказал Таранов и послал три пули в сторону Ирины. Он специально брал выше – он хотел отрезвить женщину. Игра в войнушку принимала странно-извращенную форму. Иван начал закипать, и это было неправильно: злой стрелок – никудышный стрелок. – Твою мать, Амазонка! Давай прекратим.

– Седьмой уровень, Ваня, седьмой уровень!

Она выстрелила – Иван ушел длинным боковым кувырком влево-вниз. Пуля раскрошила пачку сигарет в кармане… Таранов катился по земле, матерился. Следующий выстрел чиркнул его по ляжке.

– Вставай, Ваня, вставай, – сказала Амазонка. – Вставай и стреляй, если ты мужик. По шесть раз шмальнули… Седьмой – в сердце!

Таранов встал на одно колено, вскинул АПС… Ствол нагана смотрел в сердце. В сердце! Золотое сияло солнце и било в глаза… В барабане нагана оставался всего один патрон! Ирина продолжала приближаться.

– Седьмой выстрел, – сказала Ирина. – Седьмой выстрел – пропуск в рай, на седьмой уровень… Стреляем одновременно, на счет три… Ну, раз! Два!

– Ирина!

– Прощай, Иван… три!

Зрачки у Ирины сузились, резко обозначились складки в уголках губ… Стремительно откидываясь назад, каратель нажал на спуск.

Он хотел выстрелить над головой! Он честно хотел выстрелить над головой женщины… Он так и не понял, какая сила придавила ствол пистолета вниз. И не поймет никогда.

Пуля сильно толкнула Амазонку в грудь. Она пошатнулась, но устояла на ногах. «Наган» с неизрасходованным седьмым патроном выскользнул из руки и ударился о камень.

Женщину повело вбок, она сделала шаг, другой… третий. Потом ноги подломились, и Амазонка упала лицом в пруд.

Таранов подбежал, прыгнул в воду – оказалось глубоко, почти по грудь, – подхватил тело, вытащил из воды на вызывающе-изумрудный бережок.