— Очень подходящий для этого человек, — быстро отреагировала Топаз. — Я собираюсь оставаться в его команде.

Марисса театрально вздохнула:

— О, Топаз, я не думаю, что стоит особенно полагаться на… Ну, как бы это выразиться? На близкие рабочие взаимоотношения, как ты привыкла в прошлом…

У Топаз побелели костяшки пальцев, так сильно она сжала трубку.

— И в прошлом, и в настоящем, и в будущем, золотко, — сладким голосом пропела Топаз. — Как второй по рангу управляющий Джо попросил меня перераспределить тематику среди ведущих репортеров. Мы оба подумали: твой талант зря тратится на светскую хронику, детка… Джо решил, что тебе идеально подойдет вести серию в «Экономик мансли», ну, что-то серьезное, во что ты могла бы вонзить свои зубы.

— То есть? — осторожно поинтересовалась Марисса.

— Ну, месяцев шесть подряд рассказывать об упадке фермерского дела на Ближнем Востоке, — резко сказала Топаз. — Ты могла бы, например, писать о вещах, соответствующих твоему уровню, я имею в виду — о поросячьем дерьме. — Она хлопнула трубку на рычаг, и ей стало немного лучше.

Телефон снова зазвонил.

— Кто бы ты ни был, отстань, ладно? Я сейчас не в настроении!

— Хорошо же ты приветствуешь старого друга, — снисходительно ответил Джо.

— О черт, — сказала Топаз и покраснела. — Извини, я не знала, что это ты.

— Понятное дело.

Топаз смирилась.

— Поздравляю, Джо. Правда. Я искренне. Лучший выиграл, а все остальное… У тебя прекрасно получится… Но, очевидно, я подам заявление об уходе к концу недели. И без всяких переживаний.

Джо усмехнулся. Топаз еще сильнее покраснела, на этот раз уже от негодования. Нет необходимости смеяться надо мной ко всему прочему. Хотя это привилегия победителя.

— Никакого заявления ты не подашь, Росси, — сказал он.

— Нет, подам! — упрямо сказала Топаз. — Скорее похолодает в аду, чем я буду жаловаться тебе, Джо Голдштейн.

— Топаз Росси, — настойчиво твердил он. — Я не приму заявления. И «Америкэн мэгэзинз» не примет заявление об уходе от лучшей женщины-журналистки страны.

— Если бы я была лучшей, я бы получила эту должность, — отрезала Топаз, стыдясь, что не может быть великодушной.

— И тем не менее, — продолжал Джо, не обращая на нее внимания, — нам необходимо поговорить о твоем будущем. Почему бы тебе не прийти ко мне сегодня вечером? Я что-нибудь приготовлю, и мы все обсудим за ужином.

Геркулесовым усилием Топаз проглотила ответ, который у нее готов был вырваться — из сотни ругательств.

— Хорошая идея. Я буду в восемь тридцать, — пообещала она.

— Буду ждать, — и Джо повесил трубку.

«Ох, Джо, — жалобно подумала Топаз. — Мой лучший друг и худший враг. Был бы ты здесь, я бы выплакалась у тебя на плече, и мне так бы хотелось оторвать тебе яйца…»

Снова зазвонил телефон.

— Ну что? Что? — заорала она в трубку.

— Такси, мисс Росси, — испуганным шепотом сообщила девушка из приемной.

— А, ладно, — грубовато бросила Топаз. — Сейчас спущусь.

Частный самолет был на полпути из Стокгольма в Лос-Анджелес. Четверо мужчин продолжали спорить.

— Но такова была твоя точка зрения шесть месяцев назад, Ганс, — сказал Джошуа Оберман.