Президент «Мьюзика Голланд» и новый финансовый директор смотрел на Обермана с высоты опыта пятидесятитрехлетней жизни, шевеля рыжими усами так сердито, как только мог.

— Это безумие — ставить работника отдела «Артисты и репертуар» на такую ответственную работу, Джошуа. Назови мне хоть один подобный пример.

— Роджер Эймс в «Полиграме».

— Не считая Роджера Эймса.

— Клайв Дэвис в «Аристе».

— Ну, эти двое просто яркие индивидуальности, — сказал Ганс Бауэр.

— Дэвид Джеффин, — не унимался Оберман. — Рик Рубин. Рассел Симмонс. Чарльз Копплман…

— Да не можешь же ты женщину поставить над всей Америкой! — взвился Морис Лебек.

Старик посмотрел на коллег.

— Ну что ж, у вас в запасе еще три часа, чтобы переубедить меня, джентльмены, — сказал он.

В Манхэттене начинался вечер, и летний воздух веял душистой прохладой, шевелил ветками деревьев в Центральном парке. Если можно сказать о городе, что он расслаблялся, то в этот майский вечер Нью-Йорк делал именно то самое. Топаз наблюдала, как малыши поглощали мороженое, а лошади катали по парку туристов в колясках.

Она чувствовала себя странно, сидя на балконе своей квартиры и маленькими глотками отпивая «Кристалл». Темно-зеленое платье от Анны Кляйн открывало красивые ноги, она причесалась в стиле ренессанс, то есть половину волос собрала наверху в шикарный узел, а половина свисала длинными рыжими локонами вдоль шеи. На левой руке сверкал широкий золотой браслет, туфли от Шанель завершали картину.

Она чувствовала себя богатой и потрясающе красивой.

Она чувствовала себя жалкой и несчастной.

Она ненавидела Джо Голдштейна, он подрезал ей крылья.

Она хотела его.

«Но я всегда хотела, с первого взгляда, — напомнила себе Топаз. — Но сейчас, сейчас мне следовало бы ненавидеть его. Он стоил мне места в правлении, сволочь… Марисса права. «Америкэн мэгэзинз», как и все в этом городе, не прощает проигравшему».

Ровена Гордон, конечно, прямо весь мир положила к своим аристократическим ногам.

И Топаз снова почувствовала ненависть, растекающуюся под кожей. Эта сука все делала и делает правильно. Для начала родилась у нужных родителей. Ходила в престижную школу. При первой же возможности предала лучшую подругу, любившую ее, как сестру.

«Ничего, по крайней мере теперь она не может написать в своей яркой биографии «президент «Юнион», подумала Топаз удовлетворенно.

На другой стороне парка на солнце сверкало здание «Мьюзика тауэрс».

Топаз опять нахмурилась, вернулась в комнату, включила телевизор с большим экраном, а там «Атомик масс». И как она сумела продать все билеты в «Колизеум»? Она-то думала, в понедельник стадион хотя бы на четверть будет пустой. Ну ладно, подожди отзывов на концерт, Ровена.

«Слабое успокоение, — передернула плечами Топаз, продолжая маленькими глотками пить шампанское и пытаясь изгнать мысли о триумфе врага. — Ну нет, я не дам ей одержать последнюю победу. Не позволю испортить мою жизнь».

Она встала, подошла к холодильнику, проверив по дороге в зеркале, как выглядит. Потрясающе.

— Лучше, чем заслуживает Джо Голдштейн, — сказала она с улыбкой.

Что ж, она сделает все, как положено. Две роскошные бутылки — поздравить его: марочное шампанское и «Шато Лафит» 1953 года. Может, снять браслет и надеть бриллиантовое ожерелье? В конце концов она руководит двумя самыми прибыльными журналами в Соединенных Штатах!

Когда шофер позвонил в квартиру, Топаз уже была готова.