Пауро, нахмурив брови, внимательно осматривает зал, что-то негромко, слегка заикаясь, говорит идущему за ним человеку, который все время кивает головой, как будто заранее соглашается со всем, что ему говорит Пауро. При этом он как-то сгибается, не то кланяется, не то просто очень внимательно слушает.

«Довольно противный человек», – думает Тути.

Пауро со своим спутником выходят в соседнюю комнату, и в зале опять начинается прежняя суматоха.

– Ну, Тути, букеты готовы, – говорит Усерхет. – Теперь пойдем, я покажу тебе, где ты будешь работать.

Они выходят из зала и, пройдя через небольшую комнату, оказываются в просторном, вытянутом в длину помещении. Это не то зал, не то веранда – здесь вместо одной стены устроено большое окно. Тути с наслаждением вдыхает свежий воздух.

– Вот садись сюда в угол, чтобы никому не мешать, и начинай готовить гирлянды, – говорит Усерхет и уходит.

Корзина, еще корзина с цветами… Тути не знает, сколько прошло времени, пока он сидит здесь. Наверное, уже очень поздно. За окном давно темно. Зеленоватый свет луны падает в комнату через огромное окно и смешивается с желтым пламенем светильников. За стеной пир, видимо, в полном разгаре. Оттуда доносятся звуки музыки, пение, веселые крики.

Мальчик очень устал, его глаза слипаются, пальцы стали точно деревянные, голова тяжелая-тяжелая. Главное – страшно хочется спать. Вот так лечь бы на циновку и заснуть! Но этого нельзя сделать – то отец, то Усерхет приносят все новые охапки лотосов, и Тути продолжает нанизывать на длинные нитки голубые продолговатые лепестки этих душистых цветов. То же самое делают и две рабыни.

Изредка рабыни уходят с готовыми гирляндами и снова возвращаются. Но вот в дверях появляется еще одна рабыня – нужны цветы, скорее, скорее! Не только гирлянды! Три женщины осторожно собирают все, что могут, кладут в корзинки и уходят.

Тути остается один. Сначала он еще немного продолжает работать, но потом чувствует, что сейчас непременно заснет. Тогда он встает, берет свою корзинку и пробирается с ней за стоящее в углу рядом с окном большое кресло с высокой спинкой. На кресло наброшено покрывало, поэтому позади кресла совсем темно, и никому не придет в голову, что там кто-то спрятался. Тути ложится, свертывается клубочком и немедленно засыпает.

Его будят звуки голосов; в комнате разговаривают двое мужчин. Один из них сидит в кресле, другой, видимо, стоит рядом.

«Вот попался-то!» – в страхе думает мальчик. Теперь ему уже больше не хочется спать, – ему просто страшно.

– Значит, в Городе говорят, что шествие вчера прошло хорошо? Торжественно? – говорит сидящий.

По тому, как он иногда немного заикается, Тути узнает Пауро и пугается еще больше.

– Все было прекрасно, господин, можешь быть спокоен, – отвечает второй человек.

– Это удачно, – говорит Пауро, – пусть Пасер почувствует, что со мной бороться не просто!

– Еще бы! – слышится ответ.

В это время в дверях раздался третий голос:

– Разреши войти, господин!

– Это ты, Амоннахт? Входи.

Слышны шаги, кто-то останавливается недалеко от кресла.

– Что скажешь? – спрашивает Пауро.

– Господин, у меня очень важное известие, – говорит человек, по имени Амоннахт. («Интересно, кто он такой?» – думает Тути.) – Я был сегодня на восточном берегу с двумя ремесленниками, и около храма Птаха мы встретили Пасера и царского писца Несиамона.