|
Пасер был очень зол. Он увидел нас и стал кричать, что мы устроили шествие нарочно, чтобы показать, как мы рады тому, что он оказался неправ, и что мы трое пришли сюда тоже нарочно, чтобы посмеяться над ним. И тут он сказал, что все-таки докажет свою правоту, что у него теперь есть бесспорное доказательство, потому что к нему пришли два писца царского кладбища и рассказали о том, как были ограблены пять больших гробниц фараонов. Пасер добавил, что его писцы записали эти показания и что он немедленно сообщит обо всем прямо фараону! Господин, он десять раз поклялся, что именно так и сделает. Я и решил сразу же тебе обо всем доложить.
Наступает молчание. Тути слышит, как тяжело дышит Пауро. Что он – напуган или разгневан? А может быть, и то и другое? Пасер-то, видимо, не собирается оставлять дела! – Хорошо сделал, что пришел! – наконец говорит Пауро. – Я прикажу тебя наградить. Теперь пойди… я должен подумать. Так этого оставлять нельзя. – Слушаю, господин, – говорит Амоннахт и уходит. Опять молчание. Ох, уж лучше бы они говорили, а еще лучше ушли бы из комнаты. – Надо узнать, кто эти писцы, – говорит Пауро. – Как они вообще смели идти к Пасеру? Они же должны обо всем, что случается на кладбище, докладывать мне! – А если ты уже знаешь об этом, господин? Если они тебе уже докладывали? – вкрадчивым голосом спрашивает правителя Запада его собеседник. – То есть как я уже знаю? Мне эти дни никто из писцов ничего не сообщал! – А если дело идет о тех гробницах, про которые тебя извещали раньше? Тогда как? – Раньше? Да ты с ума сошел, Панеб! О чем ты говоришь? – Голос Пауро становится все громче и грознее. Так вот это кто – Панеб! И как смело он разговаривает с начальником! Тути теперь уже старается не пропустить ни одного слова. – О тех гробницах, господин, на которых печати найдены целыми, а следовательно, решено, что и сами гробницы не тронуты. Ну, хотя бы о гробницах фараонов Сети-Менмара и Рамсеса-Сетепенра! – В голосе Панеба совсем не слышно страха. Похоже, что этот человек даже усмехается. – А-а, вот ты о чем… Много себе позволяешь! – Пауро уже не кричит, хотя говорит сердито, отрывисто. – Молчи, я понял! Надо мне немедленно обо всем написать везиру, написать, что Пасер хочет помимо него обращаться к фараону… – И послать везиру с этим письмом хорошие дары, – тихо говорит Панеб. – Прикажешь принести? Слитки или вещи? Опять молчание. Пауро постукивает пальцами по ручке кресла. – Слитки, – коротко приказывает он. – Завтра, к утру. Иди! – Одно слово, господин! Позволь спросить, список имен грабителей уже подан в суд? – Завтра будет послан, он готов. – А Харуди и Нахтмин там? – Да… Я же тебе обещал! Иди, ну! Панеб уходит, но через минуту возвращается чуть не бегом. – Господин, – быстро шепчет он, подойдя почти вплотную к креслу, – под окном стоял какой-то маджай из дежурной стражи… – Кто такой? Узнать немедленно! – Будет сделано, господин! – Стой! Ты думаешь, он мог слышать? – Может быть… – Если он слышал, ему конец! – Голос Пауро упал до шепота, но какой это страшный шепот! Тути кажется, что он цепенеет от ужаса. Он-то ведь все слышал, значит, и ему конец? И ведь никуда не уйти. Только бы не шелохнуться, не двинуть ни ногой, ни рукой. – Ну, иди же, что ты стоишь? И пришли мне моего писца Себекнахта. |
