Дэмон слушал подробности о сделке между Рамоной и Дуайтом Маркхэмом, постепенно осознавая, что оправдываются его самые страшные кошмары. Отложив в сторону гантели, он сел, чувствуя противный холодок под ложечкой. Ральф просто не знал куда деваться. Он отлично понимал, что доставил своему лучшему другу самую отвратительную новость, какую только можно себе представить, и был безутешен.
Дэмон, выйдя из спортивного зала, направился в свою каюту. Он встал под холодный душ, но это не помогло. Глотнул неразбавленного виски. Его слегка затошнило.
С мрачным, отрешенным видом он подошел к каюте Рамоны. Постучал. Он не имел ясного представления о том, что он ей скажет или что предпримет.
Она стояла на пороге перед Дэмоном. От нее исходила какая-то мощная энергия. Мысль о том, что его облапошили, сразу же улетучилась, и впервые он зримо ощутил прежде надежно скрытую опасность. Что-то внутри него напряглось. Так голубь, распушив перья, реагирует на неожиданное появление кота или овечка — на угрожающее рычание волка. Животное чувство, инстинкт. В то же время мысль о том, что он так сильно любит женщину, которая хочет его уничтожить, больно ранила Дэмона. Но наперед он знал, что у нее ничего не выйдет. Он способен оказать сопротивление, нанести ответный решающий удар. И он это непременно сделает, одержит над нею верх.
Рамона молча уставилась на него, испытывая противоречивые чувства. Она любит его. Она ненавидит его. Это он вытащил ее из надежной и удобной раковины, заставив узнать, что такое настоящая жизнь. Но одновременно он взвалил ей на плечи тяжкий груз ответственности, и ей придется продемонстрировать ему, что и он не избежит возмездия. Что даже такие маленькие, незаметные люди, как Кейт, тоже что-то в жизни значат. Только она может справиться с этой задачей, отчего ей хотелось плакать, кричать, рвать его на части в необузданной ярости.
Но вдруг ей захотелось сдаться. Заскулить, попросить о пощаде, вновь испытать его любовь, пусть и обманчивую. Усилием воли она взяла себя в руки и обольстительно улыбнулась. Снова она подчинилась своему холодному, расчетливому уму, уступая страсти, которая была для нее еще более желанной. Это страсть любви, страсть ненависти.
— Хэлло! — Вот он, ее любовник. — Входи, — сказала она с таким радушием, с каким паук завлекает в свои сети муху.
Дэмон переступил порог каюты. Что ж, она первой начала игру. Теперь пора продемонстрировать ей, что и он умеет играть не хуже.
Но самое грустное, угрюмо размышлял Дэмон, что она могла все это без особого труда заполучить. Ирония судьбы! Если бы они поженились, то он передал бы ей все свои богатства, свое положение в обществе, и передал бы с радостью. Какой же настоящий богач не отдаст любимой женщине то, чего она так страстно желает? Бриллианты и рубины. Суда. Власть. Состояние.
— Выпьешь чего-нибудь? — спросила Рамона.
Он быстро овладел собой.
— Спасибо. Выпью рому.
— Чем разбавить? Ананасовым соком, соком черной смородины?
— Ничем. Выпью неразбавленного.
Она налила ему рому и приблизилась к нему, держа стаканчик в руке. Какая же она красивая, какая убийственно опасная. Словно тигрица. Или греческая богиня, предлагающая своему смертному любовнику отведать сладкой амброзии перед тем, как убить его.
Дэмон зарычал. Трудно подобрать другое слово для того дикого, звериного возгласа, который вырвался у него изо рта. Он швырнул стаканчик на пол. Тот покатился по толстому белому ковру, и вязкий, темный кубинский ром быстро впитался в ворс. Схватив Рамону двумя руками, он бросил ее на себя. Глаза у нее округлились от неожиданности, но она не вскрикнула. Ответная, дикая страсть заклокотала в ней, а когда его губы с беспощадной силой прижались к ее губам, она приоткрыла рот и его язык в ту же секунду стремительно в него проник, сталкиваясь, сшибаясь с ее жарким языком. |