Где-то в доме зазвенело разбитое стекло.

— Мне нужно переговорить с Генералом, — невозмутимо сказала Карлотта.

Дом, построенный в георгианском стиле, был обставлен массивной мебелью красного дерева в стиле барокко. Четырехэтажный, с мансардой под самой крышей и полуподвалом. Стены были такие толстыве, что никаких звуков не пропускали и соседей вокруг как бы не существовало.

Карлотта поднималась на третий этаж, когда снова задребезжало что-то стеклянное. Спальня и ванная Генерала находились дальше по коридору, она же повернула к кабинету и распахнула тяжелую половинку двустворчатой двери.

— Отец!

В викторианском камине, облицованном вермонтским мрамором, небольшим, но ярким пламенем горел высококачественный уголь. Кроме огромного простого стола и единственного стула с высокой прямой спинкой, обитой красной кожей, другой мебели в комнате не было. На стенах висели карты, аэрофотосъемки городов и индустриальных комплексов родной страны, находящейся далеко отсюда, там, где Кортесов когда-то почитали, а теперь ненавидели. На столе тоже лежали карты. Генерал стоял, пошатываясь и обратив невидящий взгляд на осколки двух винных стаканов в камине.

— Отец, — повторила Карлотта, осторожно прикрыв за собой дверь. Тебе плохо?

— Мне хорошо, Карлотта. Уходи!

— Сегодня пить нельзя. Вечером мы ждем посетителей, которые будут задавать вопросы.

— Я готов.

— Нет, не готов, — сказала она. — Ты пьян.

Он пристально посмотрел на дочь. Она и не пыталась скрыть свое презрение к пожилому человеку, своему отцу.

Генерал, достаточно высокий и все еще статный мужчина, отчасти сохарнил представительную внешность. Но признаки угасания неминуемо обозначились: волосы тронула седина, мускулы утратили прежнюю упругость, тело постепенно трязлело, щеки повисли, а двойной подбородок колыхался. Впрочем, врожденная властность и отколоски былого могущества не исчезли и порой давали себя знать. Вот и сейчас он подтянулся, задрал свою круглую бульдожью голову, стараясь единственно доступным, хотя и несколько жалким образом противостоять ее презрению.

Карлотта так и не простила отцу поражения и вынужденного изгнания. Ну как же — он предал ее, едва дочь и наследница вполне повзрослела, обрела вкус распоряжаться и вознамерилась взять бразды правления в собственные руки.

Тем не менее перед ней стоял не столько отец, сколько властелин Генерал Кортес. Имя и личность этого человека все еще многих впечатляли.

— Дорогая, все прошло хорошо? — спросил он.

— Довольно хорошо.

— А твой супруг… Мне следует выразить соболезнование?..

— Пока еще нет.

— Но Хустино сказал…

— План пришлось изменить. Джонни еще появится здесь, мы в этом уверены.

— Понятно.

Ему ничего не было понятно и к тому же на все наплевать. Но держаться надо, ибо расслабиться сейчас смерти подобно. Вся колония, все изгнанники в чужом, холодном городе обращали свои взоры на этот дом и на Генерала, ища защиты и поддержки, надеясь на возврат былых времен.

— Ты прекрасно выглядишь, Карлотта, — произнес он как бы между прочим.

— Отец, обещай мне, что больше не будешь пить.

— Охотно обещаю.

— Сюда в любой момент может нагрянуть полиция. Или представители властей. Будут расспрашивать о Джонни. Вероятно, придут военные с сообщением о катастрофе. Мы должны вести себя естественно, понимаешь?

— Ну да, естественно…

— На нас падет подозрение. Это неизбежно.

— Я доверяю Хустино, — промолвил Генерал.