— Твой друг был слютняй и недоумок — никак не мог понять, откуда ветер дует.

— Не такое уж он ничтожество, раз ты его убил.

— Конечно. Не хотел держать язык за зубами.

— По поводу бомб? Нам и так все известно, — усмехнулся Дарелл. Давай не будем ходить вокруг да около. Вы попали в передрягу и не знаете, как выбраться. Все планы полетели к черту. В противном случае я бы давным-давно составил компанию Джонни.

— Частично ты прав. Хотя не так все плохо, как ты себе представляешь.

— Снег — серьезное препятствие, не так ли? — неожиданно спросил Дарелл.

Узкая голова Хустино вздернулась вверх, и темные заговорщические глазки противно заблестели.

— А тебе не кажется, что друзья бросили тебя?

— Может быть, посчитали, что овчинка выделки не стоит, — спокойно ответил Дарелл.

— И тебя это не тревожит?

— В нашем деле незаменимых нет. И тебе это должно быть известно, Хустино. Жизнь одного человека — ничто по сравнению с жизнями тысяч, тем более с судьбами наций. Я не льщу себя надеждой, что ради меня принесут такую огромную жертву.

— Благородные слова и смелые, — заговорил Хустино тихим голосом. — А может ты и вправду смелый? Ты бы мне пригодился.

— Вместо Джонни?

— Возможно.

— В твоем спецотряде, когда вернешься домой?

— Человек твоего умения очень бы не помешал…

— В качестве мясника, — досказал Дарелл. — Месть, массовые казни тех, кто выкинул тебя и Генерала.

— Сколько ты стоишь? — нагло спросил Хустино.

— Каждый сколько-то стоит, — в унисон ответил Дарелл. — Некоторые исчисляют цену в деньгах. Я знавал таких, кто продался за наличные. Для других, подобных Джонни Дункану, лучшая цена — любовь. Иногда ради любви к женщине мужчина способен на все. И мне это больше по душе, чем желание материально обогатиться.

— Но какова твоя цена, сеньор? — упорствовал Хустино.

— Кое-кому нужна власть. Скажем, должность в высших кругах, а кто хозяин — неважно.

— Тебе нужна власть? Станешь моим помощником.

Дарелл поднял на него глаза:

— А что в этом качестве делать?

— Сперва ответь ты!

— Я не совершаю сделок вслепую.

Хустино рассмеялся.

— Мы не торгуемся. Ты на дюйм, на одно мгновение от смерти. Разве у мертвецов есть выбор?

— Это было твое предложение.

Хустино нагнулся, пальцы легли на горло Дарелла, нащупали нервные центры, кровеносные сосуды и надавили. Острая боль пронизал позвоночный столб. Дыхание перехватило, в мозгу что-то взорвалось, в глазах померкло. Он инстинктивно рванулся, но путы держали крепко. Пальцы Хустино все глубже погружались в мягкие ткани. Контуры окна, теряя четкие очертания, поплыли в меркнущем свете. Когда стало отключаться сознание, Хустино отнял руку и сделал шаг назад.

Дарелл с трудом всосал воздух в легкие и обессиленный распластался на койке.

— Я ясно выразился, сеньор? — почти ласково осведомился Хустино.

Дарелл еле-еле опустил подбородок — речевой аппарат отказывался что-либо произнести.

— Во-первых, — продолжал Хустино, — ты расскажешь, как и с кем попал в пакгауз. Во-вторых, что с девчонкой.

— Она ушла, — выдавил Дарелл из отчаянно болевшего горла. — А проник я с О'Брайном.

— С этим пистольеро?

— Называй, как хочешь.