Не дай вам Бог встретится с призраком Проводника!

Я прочитала это вслух и посмотрела на Иоко.

– Ты знал это? – тихо спросила я.

– Догадывался. Но сложно удержать все знания в голове, когда после сна все выветривается. Все забывается, когда я просыпаюсь, – ответил Иоко.

Я достала свой рисунок башни Иоко и осторожно вложила в книгу.

– Могу дополнить «Карты Безвременья» своими рисунками, – пояснила я.

– Ты встречал призрака Проводника? – быстро спросил Лука.

– Не довелось. И не слышал о них. Хотя очень может быть, что их называют по-другому, – пояснил Иоко.

– Значит, ты сейчас ляжешь спать, а проснувшись, что-нибудь забудешь, так? – уточнила я.

– Да. Так и есть.

– Тогда я напомню тебе, – решительно пообещала я, – ты же вспомнил, как нападал на город Ноом, когда тебе рассказали об этом Хант и Эви. Значит, можешь вспоминать. Значит, не все потеряно.

– Отлично. Договорились. Будешь напоминать мне то, что я забыл. Станешь моей памятью, – сказал Иоко и усмехнулся.

В эту минуту он казался мне взрослым парнем с удивительными глазами, грустной улыбкой и небритым подбородком.

И в эту минуту очень нравился мне.

На самом деле я должна была бы ненавидеть его, презирать и злиться за то, что утянул меня в Безвременье. А он должен был бы пугать меня, потому что на самом деле был черным колдуном, злым чародеем, захватывающим города и миры.

Но я жалела его. В те минуты, когда он признавал свою ущербность, свою беспамятность и неспособность адекватно воспринимать события, он казался уязвимым. Он открывал свои слабые места, говорил о них со мной и с Лукой так просто, словно полностью доверял нам.

Да так оно и было на самом деле. Ведь кроме меня и Луки больше доверять было некому.

И поэтому я понимала его. А когда понимаешь, можно и пожалеть, верно? Вот я и жалела Иоко.

Я, конечно, слегка путалась в своих чувствах, но неловкости и страха не испытывала. Вот потерянность – да. Я не знала, что мне делать дальше, как поступить. Как избежать встречи с Хозяином, как остаться самой собой – девочкой с пятном на лице, – а не стать слугой Злого Духа, пусть даже и ценой обретения красоты.

Только теперь я вдруг поняла, что все-таки хочу остаться сама собой и не желаю меняться. Не желаю забывать прошлое – бабушку, папу, свой класс, свои рисунки, свое стремление запечатлевать придуманные миры.

Глядя, как Иоко устраивается на ночлег, я думала о том, что это ужасно – засыпать и понимать, что утром встанешь другим человеком, что все твои чувства, мысли и желания будут утрачены, потому что настолько быстротечны, что не доживут до следующего утра.

Укладываясь спать, я еще подумала, что если мое пятно потихоньку пропадает с лица, значит, это не моя сущность.

А что же тогда? Какая я на самом деле?

Мне еще только предстояло узнать это.

Едва я сомкнула глаза и провалилась в сон, как над ухом зажужжал голос Ханта.

– Что вы спите? Солнце уже внизу, пора двигаться! Нас ждет мост Забытых Песен, забыли, что ли?

Он орал так громко, что мне показалось, будто в голове моей звучит колокол. К тому же я не выспалась и глаза просто не открывались.

– Ну, еще часик, – попросила я, отворачиваясь.

– Какой часик? Где ты видела в Безвременье часик? Этот мир обманет тебя, и ты проснешься глубокой ночью, когда луны уже будут закатываться, и снова просидишь здесь, в Убежище, потому что двигаться дальше будет нельзя! – надрывался Хант.