— Прешпрашем, пани, — застенчиво и еще более косноязычно, чем всегда, промолвила Баська, оправляя платок. — Не надобны мне злотые. Может, словечко доброе обо мне когда-нибудь молвите — его и довольно.

Юлии было до смерти страшно выходить из комнаты, однако одолевало беспокойство об Антоше: не пристукнул ли его, спящего да беспомощного, озлобленный неудачей грабитель?

Держа наготове пистолет, они с Баськой с величайшими предосторожностями отомкнули дверь и, крадучись, вышли в темный коридор. Свеча Юлии погасла еще в сражении, но в кухне тлели угли в печке, и в их мерцании Юлия с ужасом увидела, что Антоша лежит под лавкою недвижим.

Кинулась к нему, затормошила, ощупала — нет, он был вполне жив и даже не ранен, но то ли погружен в глубокий обморок, то ли в беспробудный сон.

— Да его хоть ножом режь — не добудишься. Сколько же это он выпил?! — с почти суеверным ужасом прошептала Баська. — Не меньше пяти гарнцев!

— Да нет, едва ли, — презрительно усмехнулась Юлия. — Бочонок-то всего таков, а когда первый раз подходила, он почти полон был.

Она задумчиво свела брови: а и впрямь — вино тогда плескалось почти у краев. Неужели Антоша свалился с одной кружки? Как ни мало понимала Юлия в винах, она все же знала: мозельское — не самогон, влет не бьет. Если только это и впрямь мозельское. Вспомнился кислый бражный запах…

— Баська, а ну-ка понюхай, что в бочонке, — приказала Юлия. — Как тебе покажется эта гадость?

Баська неуклюже обернулась, шаря вокруг единственным глазом, и переспросила:

— Чего изволите?

— Да бочонок же! — нетерпеливо повторила Юлия. — С вином! Где он?

Баська испуганно замотала головой:

— Я не брала, вот как Бог свят!

— Да я и не думала на тебя, — с досадой отмахнулась Юлия. — Когда мы с тобой пошли ко мне, он вот здесь стоял! — Она стукнула кулаком по столу. — А, понятно! Его, верно, грабитель утащил. Ну… ну и на здоровье! Дай Бог ему поскорее хлебнуть сего зелья! — Она злорадно засмеялась, но тут же удивленно уставилась на Баську, которая вдруг начала креститься, да так размашисто и торопливо, словно отгоняла не чертей, а мух:

— Ты чего?

— Ой, пани, ясная пани! — дребезжаще прошептала Баська, кособоча голову, чтобы взглянуть на Юлию зрячим глазом. — Ой, пани! А кабы вы… кабы вы…

— Да полно тебе солому жевать! — вспыхнула Юлия. — Если бы да кабы — во рту бы выросли грибы! Говори толком!

Но Баська все крестилась да крестилась, с ужасом выпялив на Юлию глаз, и не проронила более ни слова, предоставив ей самой додумывать, что могло статься, кабы она и впрямь хлебнула сего вина…

25

БАННЫЙ МОРОК

Замолвить доброе слово за Баську Юлии привелось куда раньше, чем она предполагала. На другой день после ночных происшествий, ближе к закату, к ней явился штабс-капитан Добряков. Юлия видела его еще прежде, в Варшаве, но коротко знакомы они не были. Теперь же она знала только, что Добряков — один из адъютантов фельдмаршала Дибича, вчера разместившего свою ставку в Клешеве, как и предсказывал Зигмунт. Добряков принес письмо от князя Никиты (Юлия еле удержалась, чтобы тут же не сломать печать, не впиться взглядом в знакомые, наклонные острые строчки) — в качестве рекомендации, поскольку главным делом его оказалось просить Юлию отпустить свою кухарку в услужение к главнокомандующему.