— Юлия, Боже правый! — повторил между тем Адам, и недоверчивое изумление на его лице сменилось кривой усмешкою.

— Ты здесь?! Так значит, Сокольский ошибался, говоря, что ты, что ты дочь… — У него перехватило горло, и как ни была напряжена, потрясена Юлия, она не смогла не заметить, что рука Люцины вдруг ощутимо задрожала, и мадам испуганно воскликнула:

— Проше пана, здесь нет имен! Здесь только цветы и садовники! Нашу дебютантку зовут…

— Юлия! — бормотал Адам, обратив на слова мадам Люцины не более внимания, чем на мушиное жужжание. — Так значит, ты лгала мне все это время?! Лгала с утонченным бесстыдством?! Ты просто шлюха, а не племянница горничной у Аргамаковых, или за кого ты там себя выдавала, и уж тем паче не та, за кого принял тебя Сокольский?! А он-то клялся, что невзначай обесчестил тебя, что должен отыскать, что ты теперь от него никуда не денешься! Поделом ему! Хорошенькое его ожидает разочарование, когда он узнает, что ищет шлюху, а вовсе не дочь русского…

— Проше пана Кохайлика! — истерически взвизгнула Люцина, и Юлия не вдруг сообразила, что Кохайликом в цветочном Театре кличут Адама, и не только за его фамилию Коханьский, но, верно, и за неутомимость в любодействе. — Проше пана Кохайлика! Мы не называем никаких имен! Сей новый на нашей сцене цветочек зовется Незабудкою, и сейчас ей надлежит избрать себе садовника, чтобы удалиться с ним в покои, а потом узнать его по запаху в темноте среди прочих. Итак, Незабудка, приглядись, выбери: будет ли у тебя садовник — блондин, садовник — брюнет, рыжий, шатен, русый? Ты должна быть внимательна!

Мадам Люцина, не останавливаясь, тараторила остальные правила игры, встречаемые смехом и восторженными криками гостей. Они оставляли других девиц и выстраивались перед Юлией, поигрывая чреслами и выставляя напоказ знаки своих мужских достоинств, словно это был редкостный товар, который предстояло ей как следует оглядеть и ощупать, прежде чем оценить — и сделать свой выбор.

Мадам Люцина подтолкнула Юлию, но та стояла будто к полу приклеенная, не сводя глаз с тонкого, красивого лица Адама, на которое медленно восходила лукавая улыбка, а глаза зажигались похотливым огнем.

— О, так ты должна выбрать себе садовника?! — промурлыкал он. — Сделай милость, окажи мне эту честь, пусть у тебя будет садовник-блондин. Выбери меня, и клянусь, Незабудочка, ты этого никогда не забудешь!

В нем просыпалась чувственность, и весомое доказательство сего неудержимо восставало из густой черной шерсти, покрывавшей его бедра.

«Меня сейчас вырвет! — с ужасом подумала Юлия. — Прямо сейчас! Я больше не могу!»

Она отшатнулась от Адама и наткнулась на стоявшего рядом мужчину — того, с кем он беседовал о гильотине. Она его и не разглядела толком, да и теперь было все равно, только бы оказаться подальше от этого Кохайлика, внушавшего ей даже не отвращение — какой-то темный ужас, поэтому она схватила за руку этого незнакомца и напористо повлекла за собой прочь из залы, сопровождаемая улюлюканьем, хохотом и непристойными пожеланиями оставшихся ни с чем гостей.

— Садовник-брюнет! — оповестила всех Ружа. — У Незабудки садовник-брюнет!

Краем глаза Юлия успела увидеть, что Адам ринулся следом, однако мадам Люцина проворно заступила ему путь.

— Так у нас не принято, пан Кохайлик, — сказала она тихо, но твердо. Ни на миг не замешкавшись, Адам попытался оттолкнуть мадам, но та вцепилась в проемы двери и стояла непоколебимо, как скала.

— Так у нас не принято, — повторила Люцина, и в голосе ее зазвенел металл. — Или вы хотите, чтобы пан Аскеназа закрыл для вас кредит в нашем Театре?

«Ох, да он даже блудит в долг, этот загонов шляхтич!» — с презрением подумала Юлия, а что было в парадной зале потом, узнать не удалось: перед нею оказалась дверь ее опочивальни, куда она и вбежала, волоча за собой своего избранника.