Он нашел эти карты в шкафу и, зная о моем любимом увлечении, отдал их мне — два тонких, аккуратно сложенных листа с изображением ландшафта, где я почти ежедневно прогуливался, изображением столь детальным, что, делая сотню шагов или около того, я продвигался по карте почти на полтора дюйма.

Итак, этот процесс начался для меня впервые, когда я принялся разглядывать только что подаренные мне карты: синяя изогнутая линия изображала канал, дома были нанесены в их истинных очертаниях, близрасположенная железная дорога обозначена фактическим числом ее путей, а роща Робинз Вуд представлена аккуратно нарисованными деревьями. Для карты изображение было весьма полным, и я мог видеть, что это так.

Земля и дороги, и дома, и даже живые изгороди и заборы существовали не только перед моим взором, но и на бумаге. В них была правда и какое-то особое достоинство — ведь их отпечатали на картографическом листе. Но, если землю можно нанести на бумагу так четко и подробно, то как же быть, например, с причудами моего ума и характера или, скажем, с впалыми щеками или прыщиками на лицах других людей? Дух и плоть столь же отличны друг от друга, как карта от местности, но и в этом и в другом случаях мы должны научиться сравнивать и соотносить.

Признаюсь, что в десять или одиннадцать лет такие фундаментальные проблемы еще не волновали меня и эти изначальные взаимосвязи еще не были сформулированы в моем сознании. В детстве меня заботили немногие мысли, и ничто не предвещало, что в один прекрасный день, когда я оглянусь из будущего назад и вспомню свое раннее увлечение картами и географией, эти мысли вернутся ко мне.

Так же, как генералу при составлении плана военных операций или для ведения боя, необходимы карты, так и писатель нуждается в них для своих романов и рассказов, даже если они существуют только в его памяти или воображении. Но вернее всего — вычертить эти карты самому, черным по белому, а еще лучше — в красках (если есть сноровка, желание и терпение), ибо они могут стать столь же важными заготовками для будущего романа, как и те ключевые фразы и куски текста, которые припасены как основа будущего произведения.

Для своего романа «Ностромо» Джозеф Конрад вычертил карты Костагуаны. Читая его романы «Победа» и «Лорд Джим», чувствуешь, что он писал их опять-таки, пользуясь картами — возможно, срисовывая их с карт Адмиралтейства, так хорошо ему знакомых. Можно с уверенностью предположить, что Джеймс Джойс имел под рукой план Дублина, который помог ему разработать один или два сюжетных хода для «Улисса».

Ты можешь держать эти карты в голове, либо, чтобы реально воплотить какой-то вымышленный уголок страны, видимый поначалу лишь смутно, ты четко изображаешь его на листе бумаги. Тогда в твоем повествовании не будет, по крайней мере, географических ошибок. Именно так я поступил при работе над моими романами «Генерал» и «Путешествие в Нигилон», хотя в этих случаях такой прием вполне понятен, так как действие обеих книг развертывается в несуществующих странах, и потому каждая нуждалась хотя бы в каком-либо элементарном картографическом костяке.

При работе над моими ноттингемскими романами и рассказами, составляющими большую часть всего написанного мною, я всегда пользовался планом города, а, кроме того, однодюймовой картой его западных и северных окрестностей. Для описания этих мест, мне в сущности не обязательно пользоваться планом или картой, ибо я знаю и всегда буду знать все тамошние закоулки и щели, каждую яму и угол, но все же точность никогда не мешает.

Другая функция этих карт состоит для меня в том, что в поисках фамилии для какого-нибудь персонажа (а ведь нужно выбрать что-то подходящее) я углубляюсь в изучение однодюймовой карты (не обязательно той самой местности, где родился данный герой) и выбираю фамилию по названию деревни или фермы, ручья или возвышенности, или какой-либо другой запоминающейся детали.