Салли хотелось бы, чтобы он не называл доктора Лайл «та женщина», но сейчас нужно было обсудить более важные вопросы.

— Дэн, это не выдумки. Я присутствовала при этом. Если бы ты видел лицо Аманды и как она плакала! Она была сломлена.

— Я тоже сломлен, когда думаю про Оливера. Ему было немногим за шестьдесят, сколько всего он еще мог сделать! Не собираюсь сочувствовать своей сестре. Ее рассказ — полное сумасшествие, Салли, и я поражен, что ты ей поверила. Да Аманда просто хотела навредить Оливеру. Проклятие! — Он снова пнул снег. — Пусть потерпит еще немного, потому что, как только мы продадим лес, она получит свои деньги.

— Жаль, что ты мне не веришь, Дэн.

— Возможно ли, — сердито спросил он, — чтобы Аманда поехала от тебя в Ред-Хилл? — Потом, увидев ужас на лице жены, поправился: — Нет, я забыл, что уже спрашивал тебя об этом, и это такое же безумие, как и история Аманды. Пойдем домой. Я замерз.

Как легко он от нее отмахнулся! Однако она не могла его винить. Если бы кто-нибудь сказал ей, что ее отец… это было бы немыслимо.

Вскоре она предпримет новую попытку, расскажет другую часть, худшую. Но не сейчас. Сейчас ей нужно несколько часов сна, полного забытья. Если только крепость-тюрьма на горе снова не замаячит во сне…

Глава 17

Февраль 1991 года

Аманда соскочила с сиденья канатной дороги на самом верху горы Ноб-Хилл. Воздух, в котором уже чувствовалось дыхание весны, ласкал ее лицо, и возвращаться домой совсем не хотелось. В маленьком парке, где все еще играли дети, она присела на скамейку. Аманду охватило чувство необычайной легкости, пока она наблюдала за детьми.

Сегодняшний день в агентстве был особенно долгим, и бестолковых разговоров, было больше, чем обычно. В частности, Аманда вспоминала сейчас одну шестнадцатилетнюю девушку, очень хрупкую, чувствительную и скрытную. Раньше она уже дважды встречалась с этой девушкой, но не смогла вытянуть из нее почти никакой информации. Но сегодня в мозгу Аманды словно включилась лампочка, и не успела она сообразить, что делает, как заговорила.

— Надо мной в детстве тоже было совершено насилие, — призналась она. — Со мной это сделал мой дядя, когда я была младше тебя. Мне было стыдно признаться в этом, и это стало моей большой ошибкой.

Девушка посмотрела на нее такими глазами… такие бывают у несчастного, загнанного животного… и залилась слезами. А потом, когда Аманда обняла ее за плечи, начала наконец говорить.

Скорее всего ее действия были непрофессиональны, но у нее получилось. Девушка согласилась показаться врачу и поселиться в приюте, который содержала Аманда.

Думая об этом, Аманда снова ощутила ни с чем не сравнимую легкость. Она просидела в парке до темноты, размышляя о многом другом, а потом снова вспоминала, пока ужинала в одиночестве, об этом странном ощущении легкости.

— Шеба, — обратилась она к своей кошке, свернувшейся клубочком у ее ног, — все это потому, что тайна — вещь тяжелая, а я несла свою столько лет. Мне нужно было от нее избавиться. Но не думай, что легкость автоматически означает счастье. Нет, она только освобождает мозг, чтобы он мог работать более продуктивно.

Потом она сидела у окна, разговаривая с собой и с пролетавшими иногда птицами, вспоминая, как собралась наконец встретиться с Оливером лицом к лицу, обвинить его и заставить заплатить. «Разумеется, — как она сказала тогда Салли, — это был бы шантаж, а это грязное дело. И его смерть избавила меня от совершения этого грязного дела, или мне следует сказать «надула меня»? В любом случае это закончилось».