— Да, — сказал как-то Дэн, — когда она уехала, прислуга, вспоминая о ней, называла ее трудным ребенком, но никто особо не задумывался. А я постепенно смирился с тем, что она уехала. Оливер объяснил мне тогда, что мальчики не плачут, и я не плакал, а потом жизнь вошла в свою колею. «Боярышник» стал моим домом.

— И тебе не казалось странным, что она больше к вам не приезжала?

— Ну, родственники в Калифорнии были очень милые люди, а я каждое лето навещал ее. Оливер говорил, что не надо ни к чему ее принуждать, не хочет приезжать — значит, не хочет.

Салли находила некое утешение в мыслях об Аманде и сожалела, что не знала ее раньше.

— Она такая отважная женщина и, подозреваю, любящая. Вспомни, как она отозвала свои требования и извинилась, что вообще это затеяла.

Дэн согласился.

— Давай пригласим ее погостить у нас, и подольше, как только потеплеет. Мне бы этого хотелось. Можем хоть сейчас позвонить ей и спросить.

— Нет, подожди, — остановила его Салли. — Мы не знаем, что будет в ближайший месяц-два.

— Ты опять за свое, Салли? Я не желаю этого слышать!

— Тебе придется слушать это, Дэн. Я больше так не могу.

Они находились в своей спальне. Салли лежала на диванчике, стоявшем в изножье кровати, и Дэн сел рядом с ней.

— Послушай меня, — со всей серьезностью начал он, — и скажи правду. Ты волнуешься потому, что Йен знает? Да?

— Нет, я доверяю Йену. Он не причинит вреда ни детям, ни мне. Дело совсем не в нем. Дело во мне.

— Салли! Это же был несчастный случай! — воскликнул Дэн. — Ты понапрасну истязаешь себя, — упрекнул он жену. — Можешь ты убрать это в дальний угол своего мозга и запереть этот угол на ключ?

— Если бы ты был адвокатом, ты бы так не говорил.

— Тогда я рад, что я не адвокат.

— Но все мы живем в правовом государстве.

— Прошу, без нравоучений.

— Я и не собиралась тебя поучать. Может, это прозвучит высокопарно, но есть такая вещь, как совесть, и моя терзает меня день и ночь. День и ночь, Дэн!

— Он заслужил смерть.

— Я знаю, но не от моих рук.

— От твоих рук. — Он наклонился и поцеловал их. — Салли, ты убьешь меня и наших девочек. Умоляю тебя, не делай этого с нами. И какая тебе будет польза, если ты пройдешь через следствие и суд и, упаси Бог, попадешь в тюрьму? Что это докажет?

— Только то, что мы не имеем права допускать произвола.

— Бога ради, Салли, ты же не суд Линча устроила! Это был несчастный случай!

— Мы ходим по кругу, Дэн, я устала. Я должна сознаться, Дэн, как в конце концов пришлось рассказать Аманде.

— Но это же совсем другое дело!

— Да нет. Просто внутри тебя что-то нарастает, пока не заполняет до отказа, и тогда происходит взрыв.

— Мы столько раз об этом говорили и ни к чему не пришли. Может, Йен с тобой поговорит? Все-таки он был… отцом Йена. Может, ты его послушаешься.

— Прошу тебя, милый, как ты сказал, мы уже много раз об этом говорили. Это бессмысленно. В понедельник я иду в полицию.

Схватившись за голову, Дэн принялся мерить комнату шагами.

— Боже мой, у меня такое чувство, будто я схожу с ума! Нет, только не в понедельник. Ты сначала должна встретиться с адвокатом. Этого требует здравый смысл, и я на этом настаиваю. Я знаю, что в среду из отпуска возвращается Ларсон. Мы пойдем к нему. Ты обещаешь подождать?

Салли не хотела плакать и усилием воли сдержала слезы.