– О! – Она подняла воротник плаща к подбородку, когда Рэнди повернулся, чтобы запереть дверь. – Понимаю, догадываюсь. – Она посмотрела в направлении своей машины, которая осталась одна на стоянке. – Вас не нужно подвезти?

Рэнди вытащил из кармана кисет. Из кисета он вынул трубку и сунул ее в рот. Клэр завороженно смотрела, как он сложил лодочкой руки, и над его головой образовалось душистое облачко дыма.

– Я предпочитаю ходить пешком. – Рэнди вынул трубку изо рта. – Живу недалеко. – Он указал в северном направлении от места, где они стояли. Свет уличного фонаря попал в его синие глаза, и у Клэр снова возникло чувство, как будто она знала его давным-давно.

– Послушайте, Клэр, – сказал Рэнди. – Я на самом деле очень благодарен вам за то, что вы пытались сделать. Это вдохнуло в меня веру в человечество. Я не встречал таких людей, как вы. Тем не менее забудьте Марго. Сразу ясно, что вы обвиняете себя за что-то, за что вы не несете никакой ответственности. Или вины. Ее нельзя было спасти.

– Спасибо. – Ей захотелось обнять его и спрятать голову в мягкой шерсти его плаща, в то время как он повторял бы эти слова снова и снова.

Рэнди улыбнулся и взял ее руку в свои ладони. Отпустив ее, он повернулся и пошел прочь по тротуару. Уличный фонарь высветил треугольником фрагмент его спины в плаще, и она смотрела, не отрываясь, на этот серебряный свет, наблюдая, как он переходит улицу. Он шел быстро, и вскоре все, что она могла видеть, была освещенная полоска у него на щеке, которая двигалась в темноте. А потом – ничего. Она стояла неподвижно под уличным фонарем, ее глаза все еще всматривались в далекую точку, туда, где он исчез и оставил необъяснимое чувство потери и тоски, как будто он давал ей возможность понять что-то, что ей отчаянно хотелось понять, что-то, что понять без него у нее не было никакой надежды.

Он начал тренироваться, переходя от одного механического снаряда к другому, в длинном ряду тех, к которым можно было подъехать на инвалидной коляске. Он подарил этому залу несколько механических снарядов восемь лет назад. Перед спортивным оборудованием на стенах висели зеркала, и он мог наблюдать успокаивающее напряжение и расслабление своих мышц, когда поднимал и опускал гири. Огромные зеркала. Достаточно близко, чтобы он мог рассмотреть пот, блестевший на его руках и плечах, однако не так близко, чтобы он смог разглядеть темные круги под глазами.

Не свойственное ему тщеславие, которое неожиданно нахлынуло на него в прошлом году, вызвало у него презрение. Итак, через пару месяцев ему сорок. Немалый срок. Клэр исполнилось сорок несколькими месяцами раньше, и она праздновала несколько дней. Она здорово хвасталась. «О, прекрасно чувствовать себя сорокалетней, – говорила она всему миру. – Какой замечательный возраст!» Он не способен так же легко воспринять свой переход в пятый десяток.

Джон покинул гимнастический зал в десять тридцать. Когда он проделал долгий путь домой, было почти одиннадцать, и вид темного дома разочаровал его. Клэр еще не вернулась.

Дверь гаража была открыта, и он увидел ее машину на обычном месте, когда въехал внутрь. Хорошо. Она дома. Возможно, рано легла спать. Он неожиданно понял, что было глупо оставаться самому так поздно в зале.

Он въехал на коляске через черный ход на кухню, где слабая лампочка над плитой отбрасывала лужицу света на плиточный пол, и закрыл глаза при звуках Шопена, которые лились из стерео.