– Он погиб около месяца назад. Глупая автомобильная авария, сгорел в машине. Почему не прошел через разрыв в момент аварии, мы не знаем.

Земля ушла из-под моих ног. Как так? Виктор, который столько заботился обо мне, был рядом в самый черный период моей жизни…

– Я не знал, – прошептал я.

Как я мог не знать?! Самый близкий мне человек ушел.

– Мне надо подышать.

Я встал и быстро, в гробовой тишине, вышел из комнаты. Пошел было к себе, потом подумал, что буду там как в клетке, и вышел в парк.

Я даже с ним не попрощался. Не был рядом. Не помог родственникам. Да я даже ничего не знал про его родственников! Меня душили чувство потери и чувство вины. Я ушел подальше от здания, надеясь, что тут никто меня не найдет. Прислонился к шершавому стволу какого-то дерева.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем вдалеке замелькали фонари. Меня звали. Я вдруг осознал, что уже долгое время заставляю всех со мной нянчиться. Они бросают свои дела и носятся вокруг меня, вытирают мне сопли, стараются на меня не давить и не травмировать. А потом тихо умирают, пока я занят своими переживаниями.

Я вышел под свет фонарей. Первым мне встретился Райли.

– Извини, друг! – Он внезапно порывисто обнял меня. – Я не знал, как тебе сказать. Надо было, конечно, сказать раньше. Прости меня. – Спохватившись, он сообщил в передатчик: – Нашел. – И тут же попытался оценить мое состояние взглядом. – Ты как?

– Я козел, – выдавил я. – Но очень вам нужен, поэтому вы со мной носитесь. Поеду я в эту вашу экспедицию. Независимо ни от чего.

– Дурак ты. У тебя сильный посттравматический стресс, а к психиатру ты так толком и не ходил. Чего ты хочешь? Ждешь, пока само пройдет? Не пройдет.

– Ух ты, – я неприятно удивился, – это ты мне диагноз сейчас поставил?

– Ну, подеремся? – печально уточнил Райли.

– Иди к черту, – беззлобно отозвался я. – В экспедицию поеду, а к психиатру нет.

– Я знаю, – он вздохнул.

– Виктор был моим другом, – тихо сказал я. – Почти единственным. Я ему обязан жизнью, если бы не он, в те полгода я бы вышел в окно.

– Ты все равно ничего не мог поделать.

– Я мог знать! Я мог проводить его!

– У тебя были какие-то успокоительные. Выпьешь сейчас?

– Нет. Страдать буду.

Мы раздраженно посмотрели друг на друга и вдруг неуместно заржали.

– Страдать у тебя хорошо получается, – согласился Райли. – Виктор – это ужасная потеря, – добавил он через минуту. – Такую потерю нужно оплакать. Но вообще, тебе пора уже перестать страдать и заново учиться жить. Мы все рядом. Как бы ты ни отталкивал нас. И мы хотим помочь.

– Спасибо! – Я искренне пожал его руку. – Правда, спасибо. Я учту это.

– Выпей таблеток.

– Не буду, – я слабо улыбнулся. – Все со мной будет хорошо. Но ты прав, оплакать надо. И попрощаться.

В холле он отстал, и я один поднялся к себе на этаж, зашел в комнату. Не включая свет, нащупал кресло, сел в него и закрыл лицо руками.

Глава седьмая

Физики несколько дней бились над перемещением какого-то тяжеленного ящика с кучей проводов. Он не давался никому: даже у Лео получилось перекинуть его не больше чем на пару десятков сантиметров. Я молча наблюдал за происходящим из кресла в углу лаборатории. В какой-то момент поймал себя на желании встать и помочь, но сдержался.