Началось небольшое столпотворение, но вскоре все построились.

— Рассчитайсь на первый-третий, и каждый третий — выйти из строя!

Из строя выходили с обреченным видом — догадываясь, что их ожидает. Один из них, Федорчук, не выдержал, упал на колени, стал есть землю, молить, чтобы позволили ему остаться в строю. Его место занял стоявший за ним Данилин, в империалистическую награжденный полным Георгием, наиболее опытный боец в эскадроне. Он был хмур и не нарекал на то, что занял чужое место в строю смерти.

— А теперь, оставшиеся, рассчитайсь на первый-второй и выйти из строя вторым номерам! — Когда команда была выполнена, Степан сообщил: — Пойду посоветуюсь с госпо… товарищем атаманом, а заодно допрошу эту золотопогонную сволочь!

Меня отконвоировали в одну из изб. В горнице было пусто, на столе стояла крынка молока, рядом лежала большая горбуха житного хлеба.

Конвоиры вышли и оставили меня наедине со Степаном.

— Здравствуй, Петр. — Степан обнял меня, удивив этим больше, чем пощечиной.

— Не могу ответить тебе тем же — у меня связаны руки.

— Извини за пощечину — ты же меня понимаешь, — тяжко вздохнул Степан. — Развязать тебя тоже не могу. Всюду глаза да уши — а товарищ атаман, чуть что заподозрит, не раздумывая, поставит к стенке. Присаживайся. — Он придвинул мне табурет, на другой уселся сам.

— Вы за кого? Кто атаман?

— Петр, извини, но здесь вопросы задаю я… Мы за себя. Центральная власть нам ничего не дает и дать не может, вот мы и организовали у себя республику, куда вошло семь сел. Я министр внутренних дел.

— Ты после университета здорово продвинулся, — не удержался я от иронии.

— Не завидуй — это большая ответственность. Например, что мне с тобой делать?

— И так понятно — к стенке золотопогонника!

— А как же наши совместные студенческие годы, наше братство, учрежденное на Владимирской горке, мечты о светлом будущем?

— Вот во имя этого светлого будущего ты меня и поставишь к стенке.

— Да, положение… Позволить тебе бежать я не могу… — Степан, поднявшись, стал нервно ходить вдоль стола. — А решать надо быстро… Ладно, приму удар на себя — атамана уговорю. Только ты меня не подведи! Башкой рискую!

Мы вышли из избы и вернулись к тому месту, где понуро стояли три шеренги унылых пленных, ожидавших своей участи. Вокруг столпились немногочисленные обитатели деревни: женщины, дети, а также несколько безногих инвалидов войны в шинелках и на костылях.

Степан огласил решение:

— Вторая и третья шеренги остаются жить, первая — в расход!

Раздался вой Федорчука, который остался в первой шеренге и попытался повторить свой трюк по спасению, но толстый краснолицый мужик, обликом напоминающий продавца из мясных рядов, принялся его «уговаривать» ручищами и ножищами. Вскоре тот лежал на земле с окровавленным лицом и лишь тихонько скулил. А Степан обратился к помилованным:

— Товарищ атаман дал вам шанс, но требует гарантий вашей преданности ему. Каждый из вас получит винтовку с одним патроном, и вы сами расстреляете… — он запнулся, подбирая слова, и ограничился коротким: — …этих. Мы сосчитаем попадания, и если кто-то промахнется или будет стрелять не смертельно, то на это количество уменьшится число счастливчиков, оставшихся жить. Атаману не требуются колеблющиеся и не умеющие стрелять. А вот и сам атаман Павленко, премьер-министр нашей республики!

На тарантасе подъехал кряжистый усатый мужчина необъятной толщины, явно в прошлом кузнец или цирковой борец.